Зона свободы - Майя Новик (дневники мотоциклистки)
Шрифт:
На этом слете мы познакомились с чудесной девушкой из Новосибирска – Светланой Царевой, которая на мотоцикле объездила весь Алтай, сходила вокруг Байкала, а теперь, вместе с мотоциклистами из клуба «Алтай» ехала до порта Владивосток и дальше – на Камчатку. Она приехала на высоком сером ЗИДе, и я в первый раз в жизни увидела молодую женщину, с которой можно было поговорить о мотоциклах!
Она была… Она была Царевой, она была царицей. Невысокая, статная, с румяным, девичьи нежным лицом и с золотой короной роскошных волос: вокруг головы она укладывала косу толщиной в руку. У неё был тихий, детский голос, а говорила она быстро-быстро, чуточку с придыханием, так что вам все время нужно было находится в некотором напряжении, чтобы не пропустить ничего из сказанного. При этом она могла от души ругнуться, не переставая курила, прищуриваясь, и лихо пила крепкое пиво.
За прошедшие годы я совсем, окончательно и бесповоротно лишилась всех приятельниц. Сдались даже самые стойкие: слушать о запчастях и путешествиях они не хотели, а я не могла с ними говорить о кройке и шитье и о мужчинах тоже говорить не могла – потому что у меня, в отличие от одиноких пордруг, мужчина был, и говорить о нем я не хотела ни с кем. Не их это дело.
А тут! Я с удовольствием расспрашивала её о мотоцикле, рассматривала ЗИД, слушала ответы. На все про все у нас был только один вечер – на следующий день они должны были отправиться дальше. Я даже попробовала поездить на её мотоцикле, но не сумела тронуться – он заглох и я, решив, что это знак свыше, уступила место Алексею. Он тоже несколько раз глох, но все же сумел съехать с места. Светлана оправдывалась тем, что жестковато сцепление. К тому же мотоцикле было плохо отрегулировано зажигание, и кик «лягался». Алексей поездил по поляне, но так ничего и не понял. В общем, все веселились, а мы, зажав в руках по банке крепкого пива, все говорили, говорили, говорили… О моноамортизаторах, о вилках перевернутого типа, о дисковых тормозах, о том, удобен или нет переключатель передач с одним рычагом, и конечно же, я расспросила её о дороге вокруг Байкала.
– В принципе, ничего сложного там нет, все зависит от погоды, у нас ребята с Болотниковым еще за год до нас ходили, но пройти не смогли, повернули назад. А нам повезло – была просто засуха, если бы не засуха, не знаю, прошли бы мы там или нет. Самое сложное это. ..
– Срамная? – угадывала я, ведь до этого десятки раз смотрела кассету с путешествием.
– Да и это тоже, но самое мерзкое – это броды. Да еще Болотников, собака серая, все время заставлял мотоциклистов переправляться самим, хотя можно было бы переехать в кузове грузовика. Ругались мы с ним – жуть какая-то. Когда на БАМ вышли – ребята отдельно от него поехали, так он всех достал. На мотоцикле же легче проскочить, а они на своих джипах вязнут и вязнут. А если мы не помогали, то тут уж Болотников ругался по черному. Достал всех, волк тряпошный, – и она ругалась своим мелодичным, тихим голосом.
Стемнело, мы сидели, почти не видя друг друга в темноте.
– А еще в Новосибе есть девушки на мотоциклах? – спросила я.
– На самом деле, нет. То есть, они появляются периодически, но это просто способ привлечь мужское внимание, они быстро выходят замуж или просто находят себе друга и больше уже на мотоциклах не ездят.
В это время кто-то затопал в темноте и навис над нами, тяжело дыша.
– Алина! Там «Восход» в твой мотоцикл врезался! Иди посмотри!
Мне очень не хотелось прерывать разговор, но идти все же надо было, хотя я не волновалась за мотоцикл, – я уже знала, что повредить в нем ничего нельзя. Это вам не хрупкий пластик «японских» спортбайков. Я была права: какой-то захмелевший четырнадцатилетний пацан на «Восходе» в темноте взял на таран моего Щенка. Щенок отделался помятым номером. Когда я подошла, Алексей и Будаев держали пацана за грудки, а он что-то лепетал ломающимся голосом.
– Так, пиво «девятку», – и мы в расчете, – буркнула я, оценив ущерб.
Пацан согласно затряс головой и побежал за пивом. Мы думали, он сбежит, но он появился рядом буквально через минуту, сунул нам упаковку, еще раз извинился и исчез. Каждый выдрал из полиэтиленовой оплетки себе по банке, пиво зашипело…
К нам подошла Марго.
– Ребята, Алина, там Люда плачет.
Людой звали подругу Мецкевича.
– Что с ней?
– Её кто-то сбил…
– Ну-ка пойдем!
Выяснилось, что мальчишка не просто врезался в мой мотоцикл, он врезался в Люду, а в мой мотоцикл ударился уже после неё.
– Сильно? – спросила я, когда Будаев вылез наружу.
– А бес её знает, ревет, видать, сильно. Я бы из этого молокососа душу повытряс, если бы знал, что он её сбил, да ведь вот, поди ж ты, заползла в палатку, никому ничего не сказала и ревет. То-то он так шустро с нами расплатился… Врача бы, вдруг чё сломано.
– Сейчас! – я сообразила, что новосибирцы в дальнюю дорогу без врача не ездят.
Я нашла Светлану и объяснила ситуацию. Через десять минут в палатку Мецкевича, светя себе фонариком, полез бородатый мужчина с медицинским чемоданчиком.
– Ну, как? – обступили мы его, когда он вылез.
– Да все нормально, переломов нет, ушибы сильные. Я вколол ей успокоительного.
– Вадик, сволочь, – сорвался Будаев, – она с ним как с человеком приехала! А он, скотина, бросил её, шляется где-то, девок катает…
Тут, словно только и ждал, чтобы его вспомнили, появился пьяный, добродушный Мецкевич. Будаев ему в двух словах объяснил, в чем дело. Мецкевич вдруг засопел, засвирепел и начал озираться.
– Где эта сволочь, я его убивать буду!
Но это был уже театр, бить было некого, а кулаками махать после драки – не дело. Он залез в палатку к Люде, и заговорил там с ней нежным виноватым голосом.
Мы осуждающе покачали головами и разошлись.
Утром лил дождь. Решили собираться домой.
– Ребята, я поеду вперед, подожду вас на дороге, а то у меня трамблер намокнет, и я потом не выеду отсюда, – попросил Радик.
Мы согласно кивнули. Мы знали, что трамблер тут совершенно не при чем, просто Радик боится, что речка Утулик прибудет, и дорогу зальет, а выезд отсюда только один – под железнодорожным мостом, у самой реки.
Мы неторопливо собрались, простились с новосибирцами и колонной, один за одним выехали на трассу. И тут начался настоящий ливень. Мы жали на газ, а я даже радовалась – езда в дождь стала доставлять мне удовольствие. Километров через пять мы заметили на обочине мотоциклиста с пассажиром. Когда мы пронеслись мимо, пассажир проводил нас тоскливым взглядом. Внезапно Алексей включил поворотник, затормозил, и крикнул:
– Стойте!
Мы остановились, развернулись и подъехали к мотоциклу. Оказалось, это Зверев со своей Зверихой. У мотоцикла заклинило двигатель, и Зверев ждал ребят из Слюдянки, они должны были вот-вот подъехать. Алексею стало жалко Звериху, она совсем промокла, губы от холода отливали синевой.
– Давай, садись! – крикнул он ей, – довезем до Доцента, чего под дождем мокнуть!
Я бы, наверное, ни за что не оставила бы в такой ситуации Алексея, но Матрена согласно кивнула головой и без колебаний села сзади на «Урал».
Мы довезли её до Слюдянки и там, пожелав удачи, поехали дальше. Я ехала и радовалась тому, что Алексей у меня такой замечательный – я, например, даже не узнала Зверева. А если бы узнала, то, кто знает, может быть, специально проехала мимо. Алексей так не может.
А дальше началась любимая байкерская игра: кто быстрее обгонит вон ту фуру, и мне стало не до переживаний. Груженых фур на серпантине было много, шли они все на хорошей скорости, и за каждой из них тянулся длинный, метров на пятнадцать, шлейф из воды и грязи, которые сразу же залепляли стекло шлема, очки и лицо. Если к этому прибавить то, что в дождь барабанные тормоза «Урала» практически не работают – их надо просушивать после каждой лужи, то можно себе представить всю прелесть этой старинной забавы мотоциклистов. В гараж мы приехали черные, как папуасы, замерзшие и при этом несравненно более счастливые, чем все те автомобилисты, которых мы сегодня встретили на дороге.
Отец
(2001 год, межсезонье)
Вокруг Байкала! – полыхало у меня в голове. Вокруг Байкала! – пело вокруг. Все, все говорило о том, что надо идти вокруг Байкала. Надо!
– Так, говоришь, новосибирцы там ходили? – сказал Будаев, посмотрев кассету. – Сколько это по километражу? А-а. А по деньгам?
Так я поняла, что у меня появились единомышленники.
Положение дел в клубе за прошедший сезон резко изменилось: мы ездили, мы что-то делали, мы знакомились с другими мотоциклистами и были открыты для новых встреч, и как-то вдруг оказалось, что у нас есть целая команда из «Седьмого» поселка – Будаев, Рудин, Мецкевич, молодой Сашка Ерофеев, его друг Рыжий, и еще парень по имени Захар – двадцатилетний огромный амбал, незаменимый в трудном путешествии. Ребята шутили, что он один может перенести «Урал» с коляской через любой брод. Все говорило об одном – если ты очень-очень что-то хочешь совершить, судьба обязательно даст тебе шанс.
Радик немного скис, он уже не мог быть авторитетом для ребят, которым море было по колено, которые прекрасно разбирались в мотоциклах, и, что самое главное, имели свои мотоциклы и свои гаражи, то есть абсолютно от него не зависели. В октябре, после закрытия сезона, которое проводила новая команда, было проведено собрание, на котором Радик ушел в отставку, президентом клуба был выбран Алексей, а председателем совета стал Будаев. Власть сменилась, и нужно было подумать о новом помещении. Я обратилась за помощью к знакомым из администрации, и нам после долгих переговоров выдали на руки ключ от комнаты в одном из молодежных клубов. Клуб был очень уютным, он находился в старом квартале, в малолюдном районе возле старого Китойского моста. По вечерам в помещении никого не было, и в нашем распоряжении оказывались кухонька с плитой и чайником, теннисный стол в фойе и, собственно говоря, комната, где мы по стенам развесили фотографии, плакаты и многочисленные вырезки из газет. В углу установили верстак с инструментами.
Мы собирались по вечерам, разговаривали, пили чай, иногда пиво, мечтали о путешествии, а молодежь резалась в пин-понг.
Именно тогда в нашей жизни появился Женька Королев. Где и как он нашел наш телефон, история умалчивает, но он просто позвонил нам домой и сказал, что недавно купил мотоцикл, очень хочет заняться мототуризмом, но сейчас ему просто нужен совет по ремонту. Алексей отнесся к звонку сдержанно: звонили многие, а приходили единицы, но в точно назначенное время Женька пришел в клуб.
Мы увидели восемнадцатилетнего, круглоголового, темноволосого парня, стриженного под машинку. У него были высокие скулы, чуть сужающееся к подбородку лицо, большой рот, черные брови и ярко-голубые глаза. Мимика лица была необычайно подвижной. Он почти все время улыбался, и его лицо постоянно менялось, отражая все эмоции, которые он переживал, и все мысли, которые он думал. Он был высоким, стройным, с длинными руками и ногами.
Когда он узнал, что мы хотим идти вокруг Байкала, он вдруг словно расцвел, заулыбался, смуглое лицо посветлело.