Чтение онлайн

Слушая ответ, она удалила сообщение и пролистала почту. До окончания разговора она успела прочесть две новых эсэмэски:

— Черт возьми, для этого дела у меня есть кое-кто на примете. Крошка Лолита Анита. Несмотря на имечко, она столь добродетельна, что ей бы в монахини идти, а не на журналистку учиться. Видишь, я выполнила оба твои условия. Пожалуйста, перезвони, я хочу знать, как будут развиваться события.

Положив трубку, она громко позвала:

— Анита!

Институт судебной медицины — не самое привлекательное место в Копенгагене, и хотя Конрад Симонсен по долгу службы часто его посещал, уходя, он всякий раз испытывал облегчение. Возможно, его угнетал пропитавший все и вся запах родалона, раздиравший глотку и обжигавший ноздри, — запах, который при всей своей едкости не мог вытеснить другой запах, сладковатый и тяжелый; не исключено, что его удручало и весьма неприятное сочетание суперсовременной аппаратуры и бело-серых органов в допотопных склянках, взгляд на которые пробуждал воспоминания о средневековых анатомах и их полуподпольных опытах на трупах. Институт представлял собой закрытый мир, где лишь немногие посвященные чувствовали себя в своей тарелке, но Конрад Симонсен к их числу не принадлежал.

Артур Эльванг докладывал о предварительных результатах вскрытия. Он опять исписал всю доску и в очередной раз небрежно стирал записи, освобождая место для новых пометок. Конрад Симонсен покосился на Арне Педерсена и Полину Берг, которые сидели справа от него и внимательно слушали профессора. В отличие от руководителя криминально-технического отдела Курта Мельсинга — тот сидел по другую сторону от шефа убойного отдела и кемарил. Курта Мельсинга уважали за способности и таланты, а кроме того (в противоположность профессору), он слыл человеком, весьма приятным в общении. Временами его голова клонилась к столу и он начинал сладко посапывать, но тут же просыпался, а минут через пять все повторялось. Собравшиеся относились к этому без насмешек, зная, что он всю ночь провел на ногах.

Профессор выступал уже целый час, и было непохоже, что он собирается когда-нибудь закруглиться. Ничего обнадеживающего по поводу хода расследования он не сообщил. Основное время доклада заняло детальное описание трупов. Судмедэксперты установили, что все пятеро были убиты в среду, между 13.30 и 14.00. Четверо мужчин были повешены, пятый был задушен. По-видимому, это произошло в тот момент, когда у него на шее уже была веревка. Не было практически никаких данных, позволявших установить личности покойных, так же, как не удалось отыскать каких-то общих примет. Возраст — от сорока пяти до шестидесяти пяти лет, двое крепкого телосложения, трое в плохой физической форме.

Одно было хорошо: Артур Эльванг разработал схему, которой Конрад Симонсен собирался втихаря воспользоваться. Профессор взял за точку отсчета главный вход в спортзал, назвал ее север, провел оттуда воображаемую линию к торцевой стене помещения и дал жертвам соответствующие имена: г-н Северо-Восток, г-н Северо-Запад, г-н Юго-Восток, г-н Юго-Запад и Центр.

Когда выступление наконец закончилось, полицейские получили возможность задать уточняющие вопросы, и первым подсуетился Арне Педерсен:

— Вы не могли бы еще раз повторить, что там с одурманиванием жертв?

Профессор кивнул и почти слово в слово повторил сказанное ранее:

— Все пятеро находились в полубессознательном состоянии, поскольку за два часа до смерти им ввели стезолид. Стезолид представляет собой сильное успокоительное средство, под воздействием которого — в зависимости от дозы — человек либо засыпает, либо пребывает в полубессознательном состоянии. Препарат вводили внутривенно. У всех жертв остались следы от укола на левом или правом предплечье и кровоподтеки чуть ниже плеча, по всей вероятности, от медицинского жгута. Концентрация стезолида у них в крови одинакова почти до десятой доли, а это означает, что им были введены различные дозы препарата, в зависимости от веса тела каждого. Похоже, дозы были рассчитаны профессионалом, который и сделал уколы: игла шприца попадала в вену с первой попытки. Полагаю, инъекции произвел человек, разбирающийся в медицине.

Арне Педерсен уточнил:

— Вы говорите в полубессознательном состоянии?

— Да, концентрация стезолида не шибко высока, воздействие препарата носило ограниченный характер. Полагаю, что целью было привести их в состояние прострации, чтобы с жертвами было легче обращаться.

— То есть лишить их воли?

— Что-то в этом роде. Всего на пару часов, чтобы они не могли сопротивляться.

— Вы говорите, кто-то рассчитал вес их тел. Их что, взвешивали?

— Вряд ли. Более вероятно, что расчет произвел специалист, исходя из телосложения и роста.

Настала очередь Конрада Симонсена. Он записал несколько вопросов в своем блокноте, но вдруг обнаружил, что не в состоянии ни прочитать, ни вспомнить первый из них. Искусственная пауза заставила всех с недоумением посмотреть на него, и даже Курт Мельсинг проснулся — из-за внезапно наступившей тишины. Конрад Симонсен сразу перешел ко второму вопросу:

— Насчет идентификации личности. Правильно ли я понял, что у нас есть частично неповрежденный зуб?

— Да, принадлежавший г-ну Северо-Западу, но — подчеркиваю — «частично». Тем не менее, если мы примем во внимание его примерный возраст, этого будет достаточно для установления личности. Если, разумеется, ты сподобишься разыскать его зубного врача или стоматологическую карту.

— Ты говоришь, что г-ну Северо-Востоку имплантировали искусственный сердечный клапан приблизительно сорок лет назад, когда ему было чуть за двадцать — можно ли выяснить, где и когда это произошло?

Арнут Эльваг задержался с ответом:

— Возможно, у него был ревматизм. Зуб даю, операцию провели датские хирурги. В какой-то из наших больниц в период с 1961 по 1968 имплантировали искусственный сердечный клапан молодому человеку от девятнадцати до… скажем, двадцати пяти лет. Он наверняка принимал препараты для разжижжения крови — мареван или маркумар. На этот счет анализ будет сделан позднее. Многое говорит в пользу того, что он ежеквартально сдавал МНО-анализ [9] , чтобы контролировать действие лекарства, то есть обращался в больницу. Это достаточно серьезная основа для идентификации. Такого рода операций в те времена проводилось не так уж много.

Арне Педерсен встрял с вопросом:

— А вы не могли бы нам помочь?

Сама по себе мысль была здравой, профессор наверняка блестяще справился бы с такой задачей, но учитывая объем свалившейся на него работы, рассчитывать на помощь профессора не стоит. А если принять во внимание его возраст, вопрос может показаться просто бестактным.

Конрад Симонсен пришел на выручку коллеге:

— …и порекомендовать кого-нибудь, с кем мы могли бы сотрудничать?

Артур Эльванг с недоумением переводил взгляд с одного на другого.

— Господа, вы так перебиваете друг друга, не поймешь, кто о чем спрашивает.

Арне Педерсен и Конрад Симонсен сняли свой вопрос.

Настал черед Курта Мельсинга. Он с энтузиазмом пустился в рассуждения на тему о сотнях вариантов пятен крови. В отличие от профессорского, его выступление оказалось невнятным и в общем-то бессвязным. Симонсен вынес из него только то, что пол в спортзале был покрыт пластиковой пленкой и газетами. Ну а то, что докладчик — большой специалист по пятнам крови, новостью ни для кого не являлось. В конце концов не выдержал даже Артур Эльванг и в весьма невежливой манере прервал выступающего: