Чтение онлайн

Ползунок оглядел киоск, где продавали колбасы и сосиски. Сложен он был из простых и дешевых материалов, да и особых требований к качеству работы заказчик, по-видимому, не предъявлял. Пол выложен бетонными плитами, раздвижная дверь и окошко справа — плексиглаз, а выкрашенная в белый цвет многослойная фанера покрывала пространство под окошком и три остальные внешние стенки. Опорные балки представляли собой простые сосновые ригели размером сантиметров пять на десять. Теплоизоляция тоже не ахти — один-единственный слой роквула, защищенный плиткой из твердого мазонита. Крыша была плоская, наполовину покрытая выкрашенным под шифер толем, посаженным, видимо, на дешевую фанеру, а другая — там, где находились покупатели, — прозрачными трапециевидными плитами, на которые густо нападала осенняя листва.

Со скамейки, на которой сидел Ползунок, он видел руки владельца, когда тот выдавал заказ клиентам, а изредка — и его лицо, отражавшееся в пластине из нержавеющей стали. Мертвенно-бледное, словно назревший нарыв, одутловатое, с водянистыми глазами. Жаль, что убить его придется сразу — если этого не сделать, он, чего доброго, выживет, а это ни к чему. Дерево же надо задействовать, обязательно. Ползунок понял это сразу, как только его увидел, несмотря на то, что вписать в сценарий дерево означало чертовски все осложнить. Зато как возрастет ценность сигнала, который он пошлет избранным! Кроме того, этот бук так подходил… просто до безобразия прекрасно подходил…

Ползунок жадным взглядом ощупывал ствол. Ночи должно хватить. К раннему утру бук будет готов. Если сократить число оборотов почти до предела, так, чтобы цепь двигалась максимально медленно, ему удастся снизить уровень шума до вполне приемлемого. Чем ниже скорость, тем, разумеется, больше времени займет работа, но времени-то у него как раз навалом. Сперва подрезка, но, поскольку цепь бензопилы меньше диаметра ствола, его придется резать с обеих сторон. Потом основной надрез — строго параллельно подрезке, используя попеременно передний и обратный ход. Два прочных клина из пластика — чтобы полотно пилы не заедало, и наконец, надрез сердцевины. И тогда еще двадцать секунд работы пилой на нормальной скорости — и дерево упадет.

В последний раз он поглядел на крону, перевел взгляд на киоск, светло и радостно улыбнулся и тихо произнес:

— Бум!

Поуль Троульсен вошел в класс, находясь в прекрасном расположении духа, а Графиня с явным облегчением воспользовалась его приходом, чтобы сделать паузу в работе. Она уже второй раз прослушивала запись утренней беседы с фрекен Люберт, оказавшейся совершенно бесполезной. Фрекен притащила с собой адвоката: весьма здравомыслящего, компетентного, доброжелательного человека, которого явно вынудили заняться этим делом, поскольку он женат на ее сестре. Графиня прекрасно его знала и искренне надеялась, что жена адвоката представляет собой полную противоположность фрекен Люберт — адвокат вполне этого заслуживал. И уж во всяком случае никто, даже самый ничтожный мужчинка, не заслуживал Дитте Люберт. Несмотря на настойчивые попытки Полины Берг и аккуратную помощь адвоката, допрос превратился в пытку для самих полицейских. Каждое их слово Дитта по восемь раз повторяла, переиначивала, передергивала, давала ему все новые и новые определения, после чего никто уже и не помнил сути вопроса, а уж ожидать разумного ответа и не приходилось. После почти часа мучений Полина Берг сдалась.

— Ты чем занимаешься? — спросил Поль Графиню.

— Всем сразу. У меня шесть групп работают в школьном здании и еще две — с соседями. Время от времени меня информируют, что ничего интересного обнаружить не удалось. В то же время принимаю сообщения о передвижениях Пера Клаусена. Руководитель операции звонит каждые полчаса, так что сильно меня никто не обременяет.

— А где он?

— Торчит в местном супермаркете.

— А это что? Мегера Люберт?

Он указал на магнитофон, лежавший перед Графиней.

— Именно. Полина сдулась, допрос провален. Ну, дамочка, конечно, не подарок.

Поуль Троульсен ухмыльнулся:

— Дай послушать немножко.

Графиня перемотала пленку назад и сделала звук погромче. Тягучий голос ведущего психолога школы наполнил помещение.

— Наверняка у меня была какая-то работа.

— Вообще-то вы нам рассказали, что находились в отпуске всю последнюю неделю. Это правда?

— Вы меня об этом однажды уже спрашивали. Вам бы следовало помнить свои вопросы.

— Так это правда?

— То, что я была в отпуске, или то, что я сказала, что была в отпуске?

— То, что вы были в отпуске.

— Если я сказала, что была в отпуске, значит, я была в отпуске.

— Итак, вы были в отпуске.

— Разве мы так куда-нибудь продвинемся?

— Не знаю, Дитте.

Графиня нажала на «паузу» и коротко пояснила:

— Она притащила с собой адвоката. Вообще-то он вполне вменяемый, но бедолагу угораздило жениться на ее сестре.

— А чем вы занимались, находясь в отпуске?

— Мне отвечать? Разве полиции есть дело до того, чем я занимаюсь в отпуске?

— Нет, вы не обязаны отвечать ни на один вопрос. Мы это уже проходили, Дитте.

— Она вообще имеет право спрашивать меня, чем я занимаюсь?

— Да, имеет. А ты, как уже сказано, не обязана отвечать.

Графиня снова перемотала пленку и включила диктофон в случайно попавшемся месте.

— …может быть, легче будет разговаривать, если ты ей об этом расскажешь.

Голос адвоката звучал устало.

— Я с этим согласна.

Судя по голосу, Полина Берг вымоталась еще больше, нежели адвокат.

— Тогда пусть она определит, что имеет в виду под словом «необычный».

А вот Дитте Люберт, как услышал Поль, пребывала в отличной форме.

Графиня вздохнула, выключила диктофон и сказала:

— И так эта мутота продолжалась и продолжалась. Мне не раз встречались свидетели со странностями, но эта точно первый приз отхватила бы. Она еще хуже сторожа.

— А что ты о ней думаешь?

— Что я думаю? Думаю, что Дитте Люберт сгорает от желания изменить свою жизнь. Мать-одиночка; серые беспросветные будни; зависть к коллегам, сделавшим карьеру; сварливая, обиженная судьбой баба. Но я согласна с тобой: если отбросить словесную шелуху, скорее всего выяснится, что она что-то скрывает. Ладно, я пока больше ею заниматься не собираюсь. Расскажи лучше, как у тебя дела. Ты нашел пиццерию?

Поуль Троульсен уселся на стол рядом с ней, готовый начать рассказ. Графиня принюхалась и произнесла, отодвинувшись:

— От тебя воняет!

— Еще бы. Я целую вечность простоял по колено в мусоре. В общем, так: когда заведение рано утром открылось, я уже был на месте, и у меня случилась долгая-предолгая беседа с «Мамма-пиццей» herself. Поначалу она ни слова не понимала, а отвечала на восемьдесят процентов по-итальянски. Сущее наказание! Но тут, к счастью, явился ее сын, и в результате выяснилось, что хозяйка весьма сносно болтает по-датски. Просто, увидев полицейского, она автоматически спряталась за мнимый языковый барьер. Сын ее успокоил, и после недолгого обмена мнениями они пришли к выводу, что пиццы были заказаны в понедельник на прошлой неделе. Заказ сделал некий мужчина, и ему выписали квитанцию.