Чтение онлайн

— Я навела на Ползунка пистолет, не говоря ни слова. Он стал умолять меня о пощаде, а сам в это время приковывал их к ручкам сидений, и все произошло настолько молниеносно, что никто ничего не понял. Поначалу. Потом-то было поздно. Ну, конечно, они поверили, что это ограбление и что Ползунок, сидевший за рулем, тоже жертва, а когда до них дошло, что случилось на самом деле, все пятеро были уже прикованы.

Пациентка задрожала всем телом. Медсестре, видимо, следовало бы говорить потише.

— Моя дочь приедет. Сейчас приедет моя дочь.

— Ну-ну.

Она потрепала старуху по плечу и плавно провела рукой по ее спине. Старуха успокоилась. Потом медсестра бросила влажные полотенца на пол и принялась втирать в сморщенную кожу питательный крем. Старуха, прикрыв глаза, что-то блаженно мурлыкала под нос.

— Нам надо не забыть почистить зубной протез и постараться, чтобы не получилось, как на прошлой неделе.

Заученным движением она вынула верхний протез. В прошлый раз, когда она купала пациентку, старуха уронила протезы и сильно разволновалась — зачем ее лишний раз расстраивать? Она вымыла протезы с мылом, а старуха тем временем ополоснула рот.

— Моя дочь навестит меня. Сегодня четверг?

— Сегодня вторник. А ваша дочь приедет на выходные.

Сама того не желая, она произнесла эти слова раздраженным тоном.

Реакция пациентки оказалась мгновенной:

— Позвони моей дочери! Пусть моя дочь приедет сейчас! Сегодня четверг?

— Замолчи, тупая маразматичка!

Старуха завыла.

Она не помнила, чтобы когда-нибудь била пациентов. Никогда не била, даже о таком легком шлепке, как сейчас, и речи раньше быть не могло. Ей следовало принять что-то успокоительное, может, таблетку, или выпить чего-нибудь, а может, и то и другое. На нее навалилась смертельная усталость.

Арне Педерсен и Полина Берг неспешно брели по улице. Они нравились друг другу и, раз уж остались вдвоем, старались продлить этот момент. Правда, времени на антимонии у них не было, к тому же у Полины на душе кошки скребли, так что они почти не разговаривали, просто брели себе по улице, и все.

У Арне Педерсена настроение было превосходным. Он вообще обладал от природы веселым нравом, к тому же совещание в Институте судебно-медицинской экспертизы представлялось ему чрезвычайно плодотворным. Он покосился на спутницу, которая с угрюмым видом получившего взбучку ребенка шла чуть впереди. Опыт общения с женщинами подсказывал, что заговаривать с ней сейчас не следует — лучше подождать, пока она перестанет дуться и придет в себя. С женщинами всегда так. Не имея возможности поболтать, он отстал еще на шаг и уставился на ее попку, которая была чудо как хороша.

Машину Полина оставила за углом. На лобовом стекле красовалась квитанция — штраф за неправильную парковку. Полицейский стоял неподалеку, выписывая штраф очередному провинившемуся. Полина твердым шагом направилась к нему, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Арне отвернулся, с преувеличенным вниманием изучая прейскурант прачечной, однако вмешаться ему все-таки пришлось — Полина, и без того взвинченная, закатила скандал. Арне удалось оттащить ее в сторону и уладить конфликт. Когда он попросил у нее ключи, она молча сунула их ему и села на пассажирское место, громко хлопнув дверью. Некоторое время они ехали молча, потом она произнесла:

— Спасибо.

— Пожалуйста. Может, сама поведешь?

— Да нет, и так хорошо.

После пятиминутной паузы Арне Педерсен взял лежавшую между ними газету «Дагбладет», сложенную в несколько раз. Развернул, положил на руль и сказал:

— Послушай-ка, что эта журналистка Столь пишет о Симоне.

Полина Берг посмотрела на него с явным неодобрением. Читать и одновременно вести машину — плохая идея.

— Мне бы хотелось добраться до места живой и, по возможности, целой.

Он пропустил ехидную реплику мимо ушей и прочел:

— «Главный инспектор уголовной полиции Конрад Симонсен присутствовал на пресс-конференции скорее в качестве украшения, толку от него никакого. Ему точно кляп в рот засунули. Руководитель расследования бездействует».

— Прекрати, Арне. Я совсем никакая. Все идет наперекосяк, а я вообще чувствую себя полным нулем.

Арне наконец швырнул газету на заднее сиденье и положил руку на ее бедро.

— А ты не думаешь, что тебе просто нужен мужчина?

— Почему ты ведешь себя, словно последняя сволочь, хотя на самом деле совсем не такой?

Ее голос прозвучал неожиданно грустно. Арне убрал руку, жалея о своих словах. И наконец сказал правду:

— Потому что ты давишь на жалость, Полина. С допросом ты не справилась — вот Симон и забрал у тебя психолога. Не забывай, что ты в убойном отделе, а не в кафе с подружками, и кстати, не забудь, что даже Троульсену эта баба оказалась не по плечу. Хватит строить из себя несправедливо обиженную крошку. У Симона нет времени, разбираться с твоими капризами. Он даже не в курсе, что ты нюни распустила, потому что мысли читать не умеет! Кстати, при нем ты щелкнула каблучками и вытянулась в струнку без всяких разговоров. А теперь вот решила разобидеться на весь белый свет. Да, и еще не забудь, как десять минут назад ты вдруг захотела, чтобы мы в Дании жили по законам банановой республики. Как ты могла тыкать в нос сотруднику парковки удостоверением сотрудника полиции?! С чего ты взяла, что это может избавить тебя от штрафа?! А теперь ты сидишь и обиженно скулишь. Тебе не тринадцать лет, а я не твой папочка! В общем так, мне больше нравится твое тело, нежели настроение.

Она не ответила, печально рассматривая проезжающие мимо машины и пытаясь прогнать дурные мысли. В конце концов ей удалось справиться с собой и через некоторое время она повеселела. Полина подумала, не предложить ли Арне заплатить штраф пополам, но вспомнила, что у него вечно проблемы с деньгами. Зато она нашла другой способ отомстить за обличительную речь. Девушка мечтательно улыбнулась и вкрадчиво произнесла:

— Не хочешь узнать, что мне приснилось сегодня ночью?

Арне отметил, что она вернулась в доброе расположение духа. Здорово. А вот ее вопрос — это не здорово. Ни один мужчина в здравом уме и трезвой памяти не станет по доброе воле слушать пересказ женских снов — за исключением психотерапевтов, разумеется, ну так им за это деньги платят.

— Да, с удовольствием! Но мы скоро будем на месте…

— Ты помнишь летний праздник?

Он отлично помнил. Их отдел, как правило, устраивал праздники вместе с отделом по борьбе с наркоторговлей, но, увы, еще и вместе с административными работниками и руководством полиции. Поэтому на таких тусовках редко царило настоящее веселье — слишком много собиралось вождей и слишком мало — простых индейцев. Для последнего корпоративчика сняли помещение в центре города. Праздничный зал был великолепен, с высоченным потолком. Архитектор от души позабавился. Нимало не озаботясь о функциональности помещения и стоимости отопления, он убрал пять этажей, а вместо стен воздвиг гигантские окна с видом на озеро. Высоко-высоко над ними парила стеклянная крыша, через которую было видно звездное небо. Правда, Арне пришлось тогда уйти очень рано, потому что близнецы заболели и он обещал не задерживаться. Досадно, ведь он собирался познакомить Полину Берг с коллегами — она только-только поступила на службу.

— Разумеется, помню.

— И вот снится мне, будто я с тобой танцую. На часах половина двенадцатого, праздник в самом разгаре, все улыбаются, все довольны, кое-кто уже в приличном подпитии, но не мы. В танце я подвожу тебя к лестнице. Ты помнишь лестницу?

Он вспомнил расположенную в углу помещения широкую винтовую лестницу, от верхней площадки которой несколько ступенек вели на проходящий вдоль всей торцевой стены мостик.

— Путь со ступенек на мостик преграждает цепочка, повешенная в знак того, что дальше следует опасная зона. — Он кивнул, но не произнес ни слова. — Ты следуешь за мной. На мне красное платье тайского шелка, или нет, погоди, не так: я взяла напрокат легкомысленный наряд из вызывающего, годного скорее для борделя, алого плюша, который слишком открывал бедра, но в котором зато было удобно танцевать. На полпути у меня с ноги слетает туфля — не привыкла ходить на высоких каблуках. Я наклоняюсь и надеваю ее. Наверху мы перебираемся с лестницы на мостик, перила которого укреплены толстыми пластинами из закаленного стекла. Высота головокружительная, внизу веселятся коллеги, некоторые машут нам рукой.