Чтение онлайн

Злорадно хохочут нукеры. Симмонс, не сводя глаз с удаляющегося раба, беззвучно шевелит губами, повтэряя одно и то же слово: "Савелий... Савелий... Савелий..."

...Рабов увели, подгоняя отстающих пинками и ударами копий. Пыльный смерч прошелся по опустелой площади, вскидывая и кружа мусор, какое-то тряпье. Закачались, ударяясь друг о друга, тела на виселицах. Багрово-красный диск солнца клонился к горизонту, отчеркнутый изломанной линией зубцов и плоских крыш. Где-то неподалеку залаяла-завыла собака, десятки других откликнулись ей, и над разоренным городом разразилась ужасающая какофония диких стонов, хрипа я визга.

Трепетный огонек чирака мигнул и погас. Симмонс продолжал неподвижно сидеть в темноте и такой же непроглядный мрак, как в худжре, царил в его смятенной душе. Теперь он даже не пытался искать выход из своего отчаянного положения: не то, чтобы смирился - нет, но всем его существом все больше и больше овладевало состояние тупого, парализующего волю безразличия.

Шумно вздыхали, смачно пережевывая жвачку, чудом уцелевшие верблюды во дворе караван-сарая, с тоскливым подвыванием лаяли псы в опустевших элатах1 изувеченного города. Постепенно глаза привыкли к темноте, и справа обозначился стрельчатый свод двери: над Хивой вставала луна.

Смыкались от усталости веки. Симмонс привалился спиной к стене, вытянул ноги на жесткой камышовой

* Квартал.

циновке и незаметно для себя задремал. Пробуждение было ужасным. Он ощутил, как чьи-то липкие холодные пальцы стиснули горло, захрипел, тщетно силясь оторвать их от шеи, повалился на бок, извиваясь в мучительных конвульсиях и... проснулся в холодном поту.

Луна светила в дверной проем, отбрасывая на застланный циновками пол остроконечное серебристое пятно. В караван-сарае царила неправдоподобно глубокая тишина. Где-то очень далеко истерически хохотали и выли шакалы, но их вопли, вселяющие ужас вблизи, казались на расстоянии чем-то будничным и обыденным, не нарушали, а как бы оттеняли тишину лунной ночи.

Тревога не проходила. Бешено колотилось сердце. Симмонс стиснул зубы, провел по лицу ладонью и замер. Послышался шорох. Напрягаясь всем телом, Симмонс беззвучно встал с циновки и, затаив дыхание, приблизился к двери. Почудилось? Шорох повторился, ближе, явственнее. Кто-то, стараясь не шуметь, осторожно пробирался по галерее, на которую выходили двери худжр второго яруса.

Стремительная стая мыслей прочертила сознание. Симмонс прижался к стене возле самого дверного проема, чувствуя, как желудок сам собой поджимается под грудную клетку и тяжелеют, наливаясь кровью, кисти опущенных рук.

"Кто это может быть?
– лихорадочно стучало в мозгу. Постоялец караван-сарая? Но тогда почему он идет крадучись? Боится? Кого? Ясно кого, - время смутное. Всякий может оказаться аламаном. Да и караван-сарай не охраняется. Ну, а если"...
– Симмонса бросило в жар. С непонятно откуда пришедшей уверенностью он вдруг понял: тот, крадущийся вдоль стены, ищет именно его, Симмонса. Пальцы скользнули вдоль бедра, легли на рукоять бластера.

Крадущиеся шаги шелестели совсем рядом.

"Ну держись, - со злорадной решимостью подумал Симоне. Испепелю как миленького. В порошок. В прах летучий". Поднял руку с бластером на уровень пояса, нащупал пальцем спусковую кнопку. Не отдавая себе отчета, мысленно произнес: "раз, два..."

– Эрнст!
– раскатом грома ударил по нервам еле слышный шепот.
– Где ты, Эрнст? Не стреляй...

Бластер с глухим стуком упал на циновку. Окруженная ореолом лунного сияния, в дверях стояла Эльсинора.

...Он ощупью отыскал губами ее губы, дрожащие, соленые от слез, и замер в нелепой, неудобной позе: она лежала на диване, а он скрючился рядом, стоя на коленях, ощущая ладонями шелковистое тепло ее волос.

– Ты...
– Он искал и не находил единственно возможные в эти мгновенья слова.
– Ты...

Она молча плакала. В комнате стояла кромешная тьма, но он отчетливо представлял себе, как струятся по ее щекам ручейки слез, исступленно ловил их губами, стараясь не прикасаться к ее коже щетиной заросших щек и подбородка.

– Как ты нашла меня?

– Не знаю.
– Она глубоко вздохнула.
– Нашла и все.

– Но ведь ты...
– Он покачал головой.
– Ты даже не знала, в каком я столетии.

– Я не знаю, - повторила она.
– Не спрашивай меня ни о чем. И зажги наконец свет.

Симмонс поднялся с колен, щелкнул выключателем, под потолком вспыхнула матовая люстра в виде морской раковины. Все здесь было таким же, как до его последней одиссеи: ковры, пластик, хромированное железо, хрусталь. Спокойные пастельные тона. Холодильник, утопленный в стенную панель. Стилизованные под резьбу по слоновой кости решетки кондиционеров. Две просторные красного дерева кровати под балдахином, диван, вращающееся зеркало с хитроумной системой подсветок, позволяющей видеть себя со всех сторон, я шкафчиком для парфюмерии. Письменный стол из мореного дуба. Симбиоз гостиной, спальни и кабинета, хаотическое смешение стилей разных эпох и народов.

Эльсинора приподнялась и села на диване, уронив в ладони лицо. Возле ее ног на ковре тускло поблескивала луковица времятрона, того самого, который вынес их из кровавой реальности Хивы 1728 года. Симмонс поднялся с колен.

– Люси, - позвал он, стараясь вложить в это короткое слово всю нежность, на которую только был способен.

– Да, - глухо отозвалась она, не поднимая головы.

"Я люблю тебя, Люси, слышишь? Жена моя, счастье мое, жизнь моя! Ты для меня - все. Если бы не ты..." - Симмонс облизнул пересохшие, воспаленные губы.

– Ты знала о втором времятроне?

Она кивнула, все так же не поднимая головы.

– Откуда?

– Ты сам научил меня, как с ним обращаться.

Симмонс лихорадочно рылся в памяти, стараясь вспомнить.

– Когда? Напомни.

Она медленно опустила руки, взглянула на него снизу вверх, маленькая, бесконечно усталая женщина с заплаканным постаревшим лицом.

– Чего ты от меня хочешь?
– Голос звучал отрешенно и глухо.
– Я сделала больше, чем могла. Я устала, Эрнст. Не спрашивай меня ни о чем.

– Хорошо... Не буду...

Он молчал, машинально разглядывая свои грязные с обломанными ногтями руки, лоснящиеся рукава халата.

– Раздевайся!

– Что?!
– Она даже привстала от неожиданности. Симмонс горько усмехнулся.

– Снимай одежду. Все - в стерилизатор. И ступай мыться.

Он толкнул дверь в соседнее помещение, а когда намного погодя вернулся оттуда в одних плавках и с баллоном дезодоранта, Эльсиноры в комнате уже не было. Он покачал головой и подобрал оставленную ею одежду. За дверью в ванную комнату глухо зашумела вода.