Чтение онлайн

– Объясни мне одно...

– Опять?

– Последнее. Если хочешь, чтобы и я стал самым счастливым мужчиной на свете.

– А если не смогу?

– Сможешь, - уверенно сказал он.
– Уж что-что, а это ты сможешь.

– Это очень важно для тебя?

– Очень.

– Тогда я постараюсь.

– Ты сказала, что я научил тебя пользоваться времятроном.
– Симмонс помолчал, собираясь с духом.
– Такого не было, Люси. Я не оставил живого места в своей памяти, перетряс все до последней клеточки. Такого не было.

– Нет, было!
– Она задорно тряхнула головой, так что волосы взметнулись золотистым облаком.

– Когда?
– тихо спросил он, чувствуя, как стремительно холодеет где-то под сердцем.

– В тот злосчастный вечер после банкета. Ты был неправ, несправедлив, груб. Ты был просто несносеч. Наверное, я должна была смертельно на тебя обидеться. Я и в самом деле обиделась, но каким-то внутренним зрением видела, что беснуешься ты оттого, что не можешь ничего понять. Я тоже ничего не понимала, и эго сводило меня с ума.

Мы оба испытывали одно и то же, но ты бушевал, а я... Я молча незаметно наблюдала за тобой, зная, что в таком состоянии ты можешь совершить что угодно.

Ты крикнул мне в лицо что-то обидное, закурил и с размаху сел в кресло. С минуту сидел неподвижно, потом нервно загасил сигарету и рванул на себя ящик стола. Я почувствовала, что сейчас совершится что-то ужасное, что-то непоправимое, встала и подошла к твоему креслу. Ты взял из ящика времятрон, настроил его и нажал на кнопку. Тогда я взяла второй времятрон и настроила его точно так же, как это сделал ты. Вот и все.

– Идиот!
– хлопнул себя по лбу Симмонс.
– Как же я сам не догадался? Я ведь чувствовал, что ты стоишь у меня за спиной, даже дыхание твое слышал! Идиот, конченый идиот!

Он привлек ее к себе и, перебирая ее мягкие шелковистые волосы, гладя по плечам, испытывал неизъяснимую легкость и блаженное ощущение покоя.

Симмонс был счастлив. Никогда прежде не испытывал он такого душевного подъема, такого могучего прилива энергии, такой неутолимой жажды деятельности. Тревоги отодвинулись куда-то на задний план, скепсис как рукой сняло. Он будто родился заново, уверовал в незыблемость окружающей его реальности, развил такую деятельность, словно хотел утвердиться в нея всерьез и навсегда.

Дом, в котором они жили с Эльсинорой, был перестроен заново, вокруг него, словно по мановению волшебной палочки, разросся огромный парк с экзотическими деревьями и кустарниками, тенистыми аллеями, гротами и беседками. В причудливо извивающихся арычках неумолчно журчала вода, невиданные рыбы плескались в прудах, осененных плакучими ивами. Замаскированные в кустах, кронах деревьев динамики наполняли парк пеньем птиц, которых никогда прежде в Хорезме не слышали.

По зеленой лужайке перед домом, по усыпанным золотистым песком дорожкам величественно разгуливала павлины, время от времени неуклюже взлетая на деревья и перекликаясь противными, резко контрастирующими с их сказочным опереньем голосами. Над фонтаном у белоколонного парадного подъезда переливалась фантастическим соцветьем красок радуга, в которой целыми днями роилась привлеченная прохладой пестрая птичья мелкота.

Дюммель с ног сбился, едва успевая выплачивать жалованье бесчисленным каменщикам, штукатурам, плотникам, инженерам, архитекторам, садовникам, чеканщикам, резчикам по дереву и ганчу, и еще бог знает каким специалистам, неизвестно откуда появлявшимся и бесследно, исчезавшим, сделав свое дело и получив, что причитается в звонкой валюте.

– Майн готт!
– недоуменно разводил руками барон, все больше убеждаясь в том, что имеет дело с сумасшедшим.
– К чему такие излишества? Это небезопасно, наконец. Надо быть форменным болваном, чтобы не заинтересоваться, откуда у вас такие несметные богатства.

– Пусть ломают голову!
– беспечно усмехался Симмонс.

– Надо быть круглым идиотом, чтобы не попытаться урвать свою долю в этой вакханалии расходов!

– А вы на что?
– улыбался шеф.
– Уж у кого-кого, а у вас копейки не выманишь сверх положенного.

– Яволь, пусть так, - полыценно кивал немец.
– Абер...

– Никаких "абер", Зигфрид, дружище!
– хохотал Симмонс. Делайте свое дело и ни о чем больше не тревожьтесь. А боитесь воров, - усильте охрану. Хоть целый гарнизон наймите, за чем остановка?

– Ну и ну!
– немец качал головой и закатывал глаза в притворном ужасе.
– Вы непостижимы, герр Симмонс. То мудры, как Мефисто, то наивны, как мальчишка.

Не обходилось и без казусов. Однажды щеголеватый неопределенного возраста субъект предъявил Дюммелю счет на такую астрономическую сумму, что у тевтона дух перехватило. И хотя на счете стояла виза "к оплате" с закозыристой симмонсовской подписью, барон все же счел нужным кое-что уяснить для себя.

– Надеюсь, мсье не откажет в любезности, - барон, изо всех сил старался быть галантным и даже французское словечко ввернул, хотя вовсе не был уверен, что получатель - француз, - показать работу?

– Показать работу?
– искренне удивился получатель на скверном немецком.
– Разумеется, мсье.

"Ювелиришка какой-нибудь, не иначе", - решил про себя Дюммель, выжидающе глядя на своего визави.

– Ну-ну.

– Что "ну-ну"?
– оторопел визави.

– Выкладывайте работу.

– Как "выкладывайте"? Куда?

– А вот хотя бы сюда, на стол.

– Однако.
– Удивленное выражение сошло с остренького лирика получателя. Усики презрительно вздернулись.
– Это невозможно. Я - дизайнер.

– Ну и что?
– хамовато спросил немец.

– Как "ну и что"?
– растерялся получатель.
– Вы хоть представляете себе, что такое дизайнер?

– Не представляю.
– Лицо Дюммеля стало приобретать багровый оттенок.
– И не желаю представлять. Извольте предъявить работу. Я должен видеть, за что плачу деньги.

– Да, но здесь - резолюция мсье Симмонса...
– начал было дизайнер.

– Плевать мне на резолюцию!
– взвился барон и трахнул по столу кулачищем.
– Можете выложить на стол свою работу или нет?!

– Нет!
– Дизайнер смерил Дюммеля презрительным взглядом.
– И не смейте повышать голос, вы, мизерабль!

Что означало слово "мизерабль", Дюммель не знал, но на всякий случай в долгу не остался и обозвал дизайнера шарлатаном. Тот вспылил, ушел, хлопнув дверью. Затем последовало объяснение с Симмонсом, которое в иные времена непременно вылилось бы в нахлобучку, но теперь шеф был в прекрасном настроении и лишь мягко пожурил барона и велел немедленно выплатить злосчастному дизайнеру, которого, как выяснилось, мадам Эльсинора специально пригласила из Парижа, причитающуюся сумму.