Чтение онлайн

Так я в Питере и поступил, хотя чуть не проспал.

Я поехал в Ленинград еще и потому, что никогда в нем не был. Москву я знал, а Питер для меня был городом-загадкой, городом-сказкой, о котором мне рассказывал мой друг. Я представлял себе этот город по коробкам конфет «Ленинград».

Мне было лет семь или даже меньше. Мы приехали из Сибири. Мои тетя и дядя, которые меня удочерили, ехали в Ригу, но их не пустили туда, и они осели в Москве. Нам дали две комнаты в большой коммунальной квартире в Сретенском переулке. Нас было трое детей: братик мой двоюродный и сестренка – я была самая старшая и нянчила их. Материально мы жили очень трудно. Дядя был бухгалтером, и нам еле-еле хватало на жизнь. Помню сидящих за столом тетю и дядю, которые с листочком бумаги и карандашом подсчитывают, сколько им нужно на еду потратить и сколько осталось до зарплаты. Мы всегда утром пили чай, и я могла съесть только кусок хлеба с маслом, два кусочка сахара и чашку чая. Потянуться за третьим кусочком сахара я уже не могла.

Я каждый день молилась Богу, меня заставляла тетка. Я читала «Отче наш» и потом говорила: «Господи, пошли здоровья Лене, Милочке, дяде Пете, всем родным и знакомым, а тетка пускай умрет!» И все же она меня приучила к хорошим вещам, к порядку, к строгости. И я бесконечно ей благодарна. Тетка была по национальности полька. Ее фамилия Боровик. Она иногда меня лупцевала. Я была трудным ребенком.

При всей строгости, может быть, даже жестокости, она умела совершать очень трогательные поступки. Я просыпаюсь на Рождество – а в форточке торчит конверт. Она говорит: «Это тебе Дед Мороз прислал!» Достает конверт, я читаю: «Дорогая Лида, я принес тебе елку, большую коробку с игрушками, но я не остался с тобой украшать елку. Потому что ты упрямая, ты непослушная, ты неаккуратная, ты ленивая. Если ты станешь в будущем году лучше, я останусь». Я страшно горевала: «Я буду хорошей, я буду послушной…»

Тетка ставила меня в угол в коридоре. Там висели вешалки с одеждой, и я стояла на коленях за пальто. Я, конечно, недолго стояла на коленях, потом садилась, для меня было очень сложно просить прощения. Там я научилась воровать. Зазвенела мелочь в карманах наших соседей. И я полезла туда, а там лежит серебро. Я подумала: «Возьму одну монетку. Съем в школе ромовую бабу». Я так и сделала. И съела две ромовые бабы, купила много-много прозрачных конфет. И всех угощала. Это мне понравилось.

Моя тетя Маруся много пережила со мной. В школе мы дрались. Мы дрались с ребятами, и я выбросила табуретку в окно. И табуретка какую-то женщину искалечила. За это меня выгнали из школы. Я потом долго была наказана. И затем поступила в балетную школу Большого театра. Но через какое-то время вызвали мою тетю Марусю и попросили меня забрать: «Она не способная». Наверное, предполагали, что я буду крупной. Не подойду им.

Когда я вернулась в школу, мне было уже неинтересно. Мне хотелось танцевать. А моя подруга продолжала заниматься в балетной школе. Я брала бутерброды и вместо школы шла к ней. Надевала ее пачку, и мы с ней танцевали перед зеркалом. Вдруг звонок, и в дверях стоит моя тетя Маруся: «А ну одевайся!» Сердце оборвалось. Она дала мне пощечину. Взяла за ухо и так вела меня через весь двор. А во дворе был мальчик, в которого я была влюблена. Мне кажется, что я влюблялась с рождения. Мы с этим Володей клеились друг к другу. Решили: когда вырастем, то поженимся. А если мы не будем вместе – он пойдет во флот, а я в монастырь. Но он очень больно тискал мне грудь. Она еще не успела вырасти, и я думала, что так надо, и терпела.

Потом я была влюблена в Виктора Лагадюка. Влюблена настолько, что целовала его парту. И ребята меня потом дразнили за это. А спустя много лет я этого Виктора Лагадюка встретила в парикмахерской. Совершенно его не узнала. Я делала маникюр, а он причесывал какую-то женщину и все время на меня смотрел. И вдруг подходит ко мне и спрашивает: «Вы Смирнова?» Я говорю: «Да. А что?» Он мне: «Я Витя Лагадюк».

От тетки я ушла, потому что мы поссорились. Я разбила банку с пшеном, а она стала меня бить полотенцем. Моя чаша терпения была переполнена. И я взяла портфель с книжками, оделась в шубу и ушла ночевать к подруге. А потом пришла на работу, и начальник дал мне комнату и 300 рублей. Я купила керосинку, кастрюлю, сковородку, чашку, ложку и вилку, и матрас без ножек. А два дня я ночевала на полу на своей шубе.

Тогда была семилетка. Мне нужно было сделать все для того, чтобы получить профессию и зарабатывать. И я поступила на промышленно-экономические курсы. Окончила их и устроилась работать. Все время смотрела на электрические часы. Мне было очень скучно, казалось, что прошло так много времени – а прошло только 15 минут.

Позже я поступила в авиационный институт. Это было очень трудно. Принимали детей рабочих, а детей служащих – во вторую очередь. В это время я успевала и лыжами заниматься, и теннисом, и в театр ходить – на все хватало времени. Как будто сутки были намного больше, чем сейчас. В 17 лет по большой любви я вышла замуж за журналиста Сергея Добрушина.

В это время у меня на работе пропали секретные документы, и меня арестовали. Трое суток я провела на Малой Лубянке. Я очень испугалась. А потом эти документы нашлись, и меня выпустили. Но с работы меня сняли. Освободили и сделали вид, как будто повысили в должности. Отправили на завод, где делали пропеллеры для самолетов.

Из театра я приходила всегда в плохом настроении. Думала, почему я сижу в зале, а не на сцене? И это чувство досады, неудовлетворенности, зависти породило во мне мысль: а что если я буду актрисой? И я подала заявление во все театральные учебные заведения. Даже во ВГИК. Меня приняли и в Щукинское, и в Щепкинское училище, и в училище Камерного театра Александра Яковлевича Таирова.

Как я поступала! В то время шел один американский фильм, и там была очень красивая актриса с замечательной фигурой, в красивом платье из панбархата в белую горошину. С голой спиной. Я захотела такое же. Купила сатин и сама сшила себе платье. Облегающее, с голой спиной. Пришла в таком виде на экзамен к Таирову.

Меня спросили: «Что вы будете танцевать?» Я сказала: «Танго». Я танцевала, поворачиваясь голой спиной к экзаменационной комиссии. Я видела их улыбки, мне казалось, что это хорошо, я продолжала танцевать. Потом мне дали задание: я сижу дома одна, у меня болит голова, и мне звонит мой возлюбленный и приглашает в театр. Как я стонала! «О-о, моя голова! Как она болит! – играла я. – Але! В театр? В какой театр? В камерный? – я оживлялась. – Ах, в камерный – так это замечательный театр, там замечательные актеры!» Я начала хвалить всех сидящих в комиссии. И, танцуя, напевая, я заканчивала свой придуманный отрывок. Александр Яковлевич Таиров сказал: «Спасибо, девушка. Все очень хорошо. Я хотел бы вам пожелать, чтобы вы сохранили свою непосредственность». А непосредственностью он называл мою неприкрытую лесть. И меня приняли.

Пока я училась в театральной школе, к нам приходили с разных киностудий. И как-то пришли с киностудии «Беларусьфильм». «Нет ли у вас блондинки с голубыми глазами?» И все говорили: «У нас есть Смирнова». И меня пригласили на кинопробу. Но Таиров неважно относился к кино. Он любил театр, был ему верен и не отпускал сниматься. Поэтому я тайно ходила на пробу в картину «Моя любовь». Там было много претенденток, чуть ли не восемнадцать актрис. Поэтому у меня не было никакой надежды, что меня утвердят на эту роль. А это было накануне каникул. Я попробовалась – и уехала путешествовать на байдарках с первым мужем. На всякий случай я оставила адреса – где были почтовые отделения. «Нет ли для Смирновой?» – «Нет». И вдруг через две недели: «Вы утверждены на главную роль Шурочки в картине „Моя любовь”, срочно выезжайте!» Бросила мужа своего. Бросила друзей и уехала в Ленинград на Ленфильм.

Ленинград увидела первый раз. Поселили меня в Европейскую гостиницу, рядом с филармонией. А мне одеть нечего. Там был замечательный оператор, который помог с первой моей зарплаты купить демисезонное пальто. И мужу Сергею я купила пальто. Но самое замечательное и памятное – это встреча с композитором Исааком Осиповичем Дунаевским. Это была первая картина, это была первая встреча с композитором. Это была замечательная музыка – «Звать любовь не надо, явится незвано». Я даже свою книгу назвала именем картины. «Моя любовь».