Чтение онлайн

В моем появлении на свет участвовали два человека – мои папа и мама, горячо мною любимые до конца жизни. Их уже нет, они меня очень поздно затеяли – папе было около 50, маме 40. Благодаря этому я получала от них много внимания. Папа был уже не у дел и занимался только мною. Семья к моменту моего появления на свет была маленькой. Мы росли с сестрой Галей. А вообще семья была очень большая – нас было семеро у мамы с папой – пять сестер и два брата. Сейчас осталась я одна, но у меня очень много племянников и внучатых племянников. Я уже прабабушка, а скоро буду прапрабабушка.

Праздники во времена моего детства были удивительные. Пасха и Рождество были связаны с тем, что у нас появлялись карманные деньги. Ходили в церковь на Рождество, ждали, когда пройдет заутреня, и бежали по домам славить Христа. Нам давали конфеты, а кто-то денежку. Больше всего мы радовались денежкам, потому что сами находили, как ими распорядиться. Дома нам не давали карманных денег. Три рубля был немыслимый капитал, который однажды оказался у меня в кармане: мне папа дал.

На Пасху мы катали яйца, всюду гармошки, песни, массовое гуляние по деревне. В клубе концерты – чудо. Ничего подобного я потом никогда не видела. Советские праздники мы тоже праздновали. Папа, хотя он коммунистом не был, ревностно относился к тому, чтобы был выглажен нелинялый красный флаг. И вешал его на дом на 1 Мая, на ноябрьские праздники. Флаг мирно соседствовал с березками на Троицу.

Все домашние дела были на нас, потому что мама работала, а папа не считал, что нас надо освобождать от хлопот по хозяйству. Ему не нравилось все, что было связано с самодеятельностью, со сценой. Он представить не мог, что я буду актрисой. Говорил: «Что ж ты, доченька, такая дура, что ли, раз только на это годишься?» Лишь выполнив все, что нужно по дому, я могла самодеятельностью заниматься. Надо вымыть пол, и выполоть грядки, и вымыть котлы, и приготовить, и принести дров, и растопить печку. Бывали и казусы. Когда мы узнали, что при помощи керосина можно быстро разжечь печку, то плеснули керосину от души, и был такой взрыв, что печка по кирпичикам разошлась. Это был сюрприз для мамы.

Когда я была маленькая, мы держали корову. Я не могла доить, боялась поначалу даже подойти к корове. А в 9-м классе у нас была практика на ферме. Потом я выдаивала двух коров, и мне это нравилось. Я приходила в ужас, когда кто-то из домашних воротил нос от одежды, которая была пропитана запахом коровника. Я обожала своих коров.

Ходили слухи, что с сельским аттестатом поступить никуда невозможно, и я ушла из нашей школы. Чтобы получить паспорт и городской аттестат, последние два года я училась в Арзамасе. И проходила заводскую практику. Я фрезеровщица третьего разряда, у меня до сих пор есть эти корочки.

В нашем селе валяли валенки, и мой отец еще до революции стал в этом деле большим мастером. Они у него как фетр были. И мы ходили в валенках. На валенки тоже была мода, ими можно было похвастаться, как суперобувью. Теличкины ходили в аккуратных валенках.

Я начала свой путь артистки в Доме культуры. Что я только тут ни делала – и танцевала, и пела, и играла на гитаре в струнном оркестре, и пела в хоре. Когда я была совсем маленькой, меня ставили на табурет, я пела частушку, и мне хлопали. И я ждала этого: когда попросят сплясать «Яблочко», «Барыню», прочитать стихи. С табуретки я сошла на пол, потом на сцену. Мне было нужно признание. В жизни я была стеснительной и нерешительной. А сцена мне помогала раскрыться. Бесконечные концерты, выезды в села, в Арзамас, на смотр в Горький – это была моя жизнь.

Я невероятно любила школу. Уже в начале августа я начинала собирать портфель, представляете? Меня пугали, что я не смогу учиться в городе после села. Наши сельские учителя даже завышали требования, ссылаясь на то, что в городе даже тройку за это бы не поставили. Ничего подобного. Но я должна была больше работать. Я честно признаюсь: когда вспоминаю свой режим, сама не могу в это поверить. Потому что я спала четыре часа, мне важно было хорошо учиться, чтобы никто не попрекнул: «Танцуешь хорошо, а в головке пусто!»

Развлечений у нас не было: только во втором классе нам провели электричество. У нас были престижные лампы «Молния». Их зажигали только по большим праздникам, они съедали очень много керосина. 10-линейная лампа была верхом достатка.

В клубе во вторник, четверг, воскресенье шли фильмы. Зал был переполнен. Мы любили сидеть прямо на полу, потому что не мешают ничьи головы. Мы просили друг друга занять место. Меня пускали в кино бесплатно, потому что друг брата был киномехаником. Мы были счастливы.

Самое любимое развлечение, кроме самодеятельности, – это чтение книг. В библиотеке всегда была очередь на определенные книги. И самую толстую книгу давали на неделю – не более. Задержишь – рискуешь не получить вторую книгу. Это было святое место. Очередь стояла. Когда папа прятал от меня 7-линейную лампу, чтобы долго не зачитывалась, я ставила стул и лезла к лампе, которая висела на потолке. Стоя на стуле, я дочитывала «Гаргантюа и Пантагрюэля», потому что книгу надо было вовремя сдать.

Это чудо какое-то – лето, детство. Лучше этого ничего в жизни быть не может. У меня была игрушка – весы. Мама была продавцом, и кто-то подарил ей маленькие игрушечные весы. И я играла в продавца. Я себя помню с трех лет. Игрушек у нас было мало. У меня вот была очень красивая пластмассовая утка – моя гордость. Однажды я кому-то дала ее поиграть, и ей размозжили нос. Для меня это была трагедия.

Перед тем, как идти в школу, я поехала в Москву. Папа объявил мне, что завтра мы едем в Москву. Он никогда заранее не говорил, чтобы я с ума не сошла и всем не раззвонила. Это было перед первым классом, мы были в Историческом музее, в зоопарке, на ВДНХ, в театре Гоголя, мы были в Большом, посмотрели «Щелкунчика». Мы были и в Малом театре, посмотрели «Снежную королеву». Я была с ним неделю, и каждый день мы ходили в разные места. Для меня это было потрясением. Впечатление от этой поездки живо во мне до сих пор. Я помню именно ВДНХ моего детства. Потом мы часто туда ходили. Но я вспоминаю тот мой поход.

Когда я стала учиться во ВГИКе, то поняла, что многого не знаю. У нас учились девочки, которые знали имена художников. Это могло бы породить комплекс, но я эти пробелы быстро устранила. Я стала ходить на выставки, в театры. И выяснила, что за два приезда с папой я увидела в Москве больше, чем москвичи, которые со мной учились, за всю жизнь.