Чтение онлайн

— А потом ты кричал на меня в больнице. — Дрожал мой голос.

— Я испугался, я сам испугался, что нахрен сейчас загнусь в палате, а у меня жена и трое детей. Я даже не успел сказать им о том, что люблю.

— Сейчас ты не боишься? — Спросила я, дрожа всем телом.

Руслан оказался непозволительно близко, протянул свою ладонь и поймал кончики пальцев моих. Согрел одним касанием.

— И сейчас боюсь, что сяду в самолёт, а ни ты, ни дети так и не узнают о том, что я очень сильно их люблю.

У меня перед глазами стояли слезы.

Я не понимала, что можно сказать в ответ.

И почему-то помимо воли, помимо тех слов, которые я заготовила для Руслана, я только прошептала:

— Так не садись в самолёт…

Великодушию полины можно было поставить памятник.

Я не стал дослушивать. А просто качнулся к ней, перехватил её за талию, прижал к себе, вдавил себя так, чтобы оказаться снова близко, прямо под кожей. Я так по ней скучал.

Я так злился, так обижался из-за того, что просто не мог сам поставить во главу угла свою жену, а не собственное эго. Я не понимал, что мне до боли не хватало Полины и детей, ходил, думал, что от обиды меня так плющило, а меня просто от одиночества.

Перехватил же жену чуть ли не на руки, толкнул чемодан впереди себя и быстро пошёл в сторону выхода из аэропорта.

Твою мать подождёт, Питер.

Подождёт все!

Не подождёт семья.

Семья, которой я, оказывается, все-таки нужен.

Я плохо помню, как мы приехали домой, как Лариса Анатольевна быстро увела детей. И как Полина, забравшись ко мне на колени, вцепилась в шею и заревела так громко, навзрыд, как будто бы все было настолько плохо, что только умереть, а я прижимал её к себе и задавал один и тот же вопрос:

— Ну что ты плачешь, что девочка моя, что?

— Страшно было, тяжело было. — Шептала на ухо Полина. — От меня все отвернулись. А я посчитала, что если я с детьми никому не нужна, то и нам никто больше не нужен.

— Прости, что я три месяца не мог найти в себе силы, чтобы ударить кулаком по столу и просто разорвать эту чёртову вереницу дерьма.

И она заходилась слезами ещё сильнее.

Я знал, что был не прав, что поступил как малолетний дебил. Ничего мужественного в моём поступке не было. Типа распределил все правильно.

Вот сейчас я спокойно доработаю, завершу проект, все так будет гладко. А потом когда-нибудь семья.

Только проект я бы один хрен завершил.

А семью почти потерял.

И это не было так, что Полина меня никуда не выпустила из квартиры.

Нет, она была готова отпустить, только я не захотел уходить, разложил себе диван в зале. А Лариса Анатольевна ходила, качала головой. А глубоко за полночь в дверь поскрёбся Тимур. Быстро преодолев расстояние от двери до дивана, он перелез через меня, уткнулся мне в плечо носом.

— Пап, пап, я так скучал.

А я задыхаясь, обнимал сына.

Целовал его в макушку и гладил по спине.

Потому что даже успел забыть как это когда слово «папа» звучит без злости.

— Прости меня, мой мальчик, прости меня, родной.

Но Тимур качал головой и вытирал сопливый нос мне об плечо, да и плевать, потому что свой, потому что родной.

И утро было сонное. Лариса Анатольевна кормила Матвея на кухне. Сын капризничал, размахивал руками, но Лариса Анатольевна покачивала головой и повторяла.

— Лапушка моя, ты мне это прекрати. Ты мне это не устраивай здесь, я же знаю, ты голодный.

И Матвей так я заслушивался, что сам открывал рот.

Аня опаздывала к репетитору. Тимур сонно спотыкался то о тапки, то о Беса, только Полина спала. Так крепко что я поцеловал её в волосы,и она даже не шелохнулась.

Я запер дверь в спальню, чтобы никто не потревожил её сон. Потому что так правильно. Потому что ей тяжело. И то, что она совершила, что она поехала за мной это безумно большой для неё шаг. Я не собирался обесценивать его.

Забрав Аню с Тимуром, я прыгнул в машину. И повёз их в школу. Лариса Анатольевна с Матвеем махали нам с балкона. Я только улыбнулся.

Сердце было на месте, все было правильно.

И впервые за много времени, за последние полгода я улыбался не так, как вымученной высосанной из пальца улыбкой. А как человек, у которого большая семья.

И эта семья в нём очень нуждалась.

И Тимур, перед тем как уйти выйти из машины, долго спрашивал, приеду ли я сегодня, а я обещал, что заберу их со школы. Аня фыркала, закатывала глаза. Но я приехала в обед и забрал их.

Аня снова показывала, насколько она взрослая и как её это не касается, и, когда я остановился у подъезда, шепнула:

— Спасибо.

А вечером с огромным букетом пионов я стоял на пороге своей квартиры. Смотрел на хаос, который в ней происходил, на то, что Аня носилась с заданиями от репетитора, Тимур разложил новый конструктор, и все об него спотыкались. Матвей хохотал, сидя на руках у няни. А Полина просто улыбалась.

Глядела на меня таким взглядом, который я хотел бы видеть всю оставшуюся жизнь.

Потому что разрушить все безумно легко.

И трусость, когда сбегаешь с руинов. А вот взять и построить заново это труд.

Через полгода я сделал подарок жене.

Забрал её из дома в середине обеда и по заснеженному городу мы выехали на трассу.

— Куда ты меня везёшь? — Тихо спросила Полина, рассматривая меня украдкой.

За все это время мы научились заново доверять друг другу, ловить каждый взгляд и понимать, что каждый из нас хотел сказать. Это было не самое лёгкое время. Это было время снежной бури. Когда внутри вроде бы тепло, тихо, за закрытыми дверьми, а снаружи лютует стихия.

Но мы выстояли, мы продержались.

И это была большая работа, на которую каждый из нас согласился — изо дня в день слышать, что хочет человек, которого ты выбрал один раз и на всю жизнь, понимать этого человека.

— Приедем, и все увидишь. — Произнёс я загадочно и улыбнулся, а Полина, как в старые добрые времена, протянула руку и положила её мне на колено.

Я от забытого счастья зажмурился. И глубоко выдохнул.

Я забыл, как это, когда она просто дотрагивалась до меня, когда она просто показывала своё участие.