Чтение онлайн

— Что корона не проходила в дверной проем? — Руслан сжал зубы, на скулах заиграли желваки, между бровей залегла глубокая морщина.

— Ты можешь на мне сейчас не практиковаться в остроумии?

— Руслан, да я не практикуюсь на тебе в остроумии. Как ты этого понять не можешь? Я тебе говорю очевидные вещи. Ты ушёл, бросил меня с тремя детьми.

— Я не хотел уходить. Это тебе было важно, чтоб я ушёл. — Вдруг саданул меня словами Руслан, и я аж приоткрыла рот.

— В каком это плане, ты сейчас что это говоришь? — Задохнулась я.

— Лучше б ты не приходил. Лучше б ты к родителям поехал. Лучше б ты с детьми остался у матери. Что ты ходишь, костьми гремишь. Я же последние три месяца только и выслушивал, что я мешаю, что я здесь лишний, что от меня много шума, что я много места занимаю. Вот. Представь, что ты три месяца будешь выслушивать нечто подобное, а потом к тебе приходят и вываливают «ах, ты спишь с учительницей дочери»! Так я уже на тот момент прекрасно знал, что я тебе мешаю. Я тебе не нужен. Я на эмоциях вылетел, выскочил.

Руслан облизал губы и отвёл глаза.

Такое чувство было, как будто бы признать это ему было невероятно сложно.

Я осталась стоять, как каменная статуя.

И только грудь вздымалась от дыхания.

— Нет. Это было сделано не из-за того, что я такой засранец. Это было сделано исключительно из-за того, что, бляха, Полин, я тоже живой человек. Ну, извини, в вопросах воспитания детей я полный профан, как бы я не пытался быть хоть немного в этой теме. Я полный профан, потому что на одной стороне стоишь ты с профессиональным подходом ко всему, и с другой стороны, стою я, у которого из занятий с детьми отвезти их в торговый центр. Если ты на протяжении столького времени не меняла эту няньку, то, наверное, она тебя в чем-то устраивала, куда мне соваться со своим свиным рылом в вашу царскую богадельню? Чтобы ещё раз выслушать о том, что моё мнение нихрена в этой семье не значит. Или как? Все можно было решить несколькими путями, ещё одну няньку нанять. Я не знаю, мать мою притащить к нам!

— Она едва ходит, и у неё одышка! — заметила я зло и опустила взгляд.

— Но это ей не мешало приезжать к тебе и пытаться поговорить. И каждый раз натыкаться на запертую дверь. А моя мать не твоя, она не сможет зайти в квартиру, в которой нет никого.

— Но она тем не менее смогла зайти когда меня не было дома.

— Она зашла к своим внукам. Потому что внуки были дома, Полин, не надо перевирать. Я пытаюсь тебе объяснить, что в этой ситуации нет кого-то виноватого. Есть просто дерьмово сложенная, блять, жизнь. Ни я, ни ты не были готовы к рождению третьего ребёнка. Нам с тобой казалось, что мы пойдём по накатанной, что у нас с тобой все уже отработано до мелочей, но нихрена. Дети разные бывают. И, оказавшись в ловушке этого, мы с тобой тупо не понимали, что надо делать. И не надо меня обвинять в том, что была любовницей или ещё что-то. Нет, Полин, не было! У нас просто было все плохо.

Полина.

Я стояла, слушала такую жаркую, такую, как будто бы безумно честную речь Руслана и могла сказать только одно.

— Не верю. — Выдохнула я. И поняла, что по лёгким прошёлся огненный воздух, какой-то такой смешанный, с жаром костра.

— Ну что мне перед тобой на распятии клясться? — Растерянно произнёс Руслан и тяжело вздохнул. Сделал шаг, обошёл кровать, упёрся руками в подоконник.

Спина широкая, обтянутая тёмной рубашкой поло. И пряди серебристой седины в волосах.

— Я просто не знаю, блин, что ещё сделать. Поклясться могу, на коленях стоять могу. Прощения просить могу, хотя реально, блять, не понимаю. Я по факту Полин много что могу для того, чтобы семья не развалилась. Только тебе это надо? Или я здесь просто как клоун сейчас танцую перед тобой.

В душе заскреблись кошки, противно разевая пасть, замяукали.

Я тяжело задышала, стараясь абстрагироваться от его тихого, усталого голоса.

Он словно мне из сердца искры высекал.

— Ты скажешь, что сделать, я сделаю. Цветочек аленький, хочешь, найду?

— Я тебе не верю, Руслан. И, может быть, не в измене дело, а в предательстве, которое длилось три месяца.

— А что я должен был делать эти три месяца, ходить, пороги обивать?

— Нищенские алименты, которых даже на няньку не хватало. — Выдохнула я и закусила нижнюю губу.

— Ты серьёзно думаешь, что мне вообще было какое-то дело до того, что ты там прописала в бумагах? Ты же сидела в зале суда. Нам нужен развод. Нам нужен развод. Я вообще не заглядывал в то, что было написано. Я психанул, рявкнул о том, что что-то элементарное напишите там. Потому что я думал, что ты не рискнёшь. Потому что мне казалось, что все это фарс. Мы с тобой сейчас такие придём, разосравшиеся в зал суда, посмотрим друг на друга, блять, развернёмся и пойдём мириться. Я явно не рассчитывал на то, что три месяца я буду шариться по гостиницам и не знать, как подойти к собственной семье. И ладно бы мне надо было восстанавливать своё имя перед тобой. Нет, я перед детьми урод. Я не думал, что ты будешь с такой маниакальностью добиваться этого чёртова развода. И тем более, я об этом не думал, когда орал в кабинете главврача, чтобы твоего отца прооперировали быстрее. Мне совсем было не до этого. Мне явно было не до того, что там в бумагах написано. У меня на одной чаше весов твой отец, на другой чаше весов какой-то развод, да, в жопу развод. Потому что я прекрасно знал, если твой отец не встанет, то это будет на моей совести, потому что по определению в разводе всегда виноват мужик. Я прекрасно знал, что если с твоим отцом случится что-то непоправимое, я к тебе никак не подойду. Вот это уже точно будет конец. Я прекрасно знал, что с твоим отцом, который стал и мне отцом, если что-то случится, я, блять, тебе сам этого не прощу. Потому что это твой отец на даче качели моим детям ставил, потому что это твой отец песочницу притараканил на участок, чтобы Анька сидела куличики лепила. Это твой отец завёл грёбаный аквариум, потому что Тимуру очень хотелось наблюдать за рыбками. Твой отец, который стал и моим отцом. Ты серьёзно считаешь, что мне было дело до того, что там написано в бумагах? Нет!

Руслан выдохнул зло агрессивно и зажал пальцами глаза.

— Явно мне было не до того, что написано в бумагах развод, когда у меня жопа, блять, горела с контрактом, потому что я понимал, что сегодня я не заработаю, сегодня я влечу на неустойку, а завтра моей семье негде будет жить. И жрать нечего моей семье тоже будет. Не надо мне говорить, что я там что-то не досмотрел, раз ты заварила кашу с разводом, надо было её вести до конца, надо было трясти по полной. Я все равно не глядя все подписывал.

— А мне почему-то до последнего казалось, что это мне подсунули документы, чтобы подписать, — хрипло произнесла я и постаралась успокоиться, чтобы эмоции не выливались через край, как это было у Руслана.

Шмыгнула носом.

— Я сказал юристу сделать договор и все. Я в него даже не заглянул перед тем, как зайти в зал суда. А ты куда смотрела, если там маленькая сумма написана? Мне явно было не до этого. Я не собирался разводиться. Для меня это было просто показателем того, что ты сильно обижена. Писец, как сильно обижена, Полина. Но не так, что я действительно верил в то, что, заходя в кабинет, в зал заседания, я получу развод.

Руслан туго сглотнул, дотронулся пальцами щетины, потом завёл руку за голову и сдавил шею.

— Я не хотел разводиться, я не изменял тебе. Да, мне было дерьмово. Мне было очень тяжело. Я не представлял, что происходило с нашим ребёнком. Я не представлял, что происходило с тобой. Я реально, как хреновый балерун, передвигался по дому, чтобы только не раздраконить тебя. Я не собирался никуда уходить. Но мне пришлось уйти, потому что три месяца я только и выслушивал, что я лишний. И за свою обиду я тоже должен попросить прощения. Я не хочу Полин, никакого развода не хочу. Не хочу вот так вот приходить урывками видеться с детьми, которые даже со мной не могут разговаривать, не хочу только по воспоминаниям в телефоне видеть Матвея. Это не для меня. Я когда впрягался в эту историю не такого финала ожидал. Я, если уж выбрал то один раз и навсегда. Если бы хотел гулять, сразу бы гулял после армии, гулял бы первый год брака. Хотел бы гулять, перетрахал полгорода, а не прицельно выбирал учительницу Аньки.

Руслан убрал руку с шеи, запрокинул лицо к потолку.

А я растерянно развела руки, не зная, что сказать…

Что я должна была сказать?

Руслан уехал, так и ничего не добившись от меня, скажу больше, мы оказались ещё дальше друг от друга. Если до этого разговора я была при своей правде, то после него у меня внутри поселилось какое-то противное, жгучее чувство беспомощности перед всем абсолютно.

Перед детьми, перед родителями, да, черт возьми, даже перед той нянькой, которая сбежала, как только Руслан ушёл, и я не знала, что с этим всепоглощающим гадским чувством делать.