Чтение онлайн

— К вам у него хватило сил дойти и объяснить, а меня он бросил на три месяца с детьми.

— Знаешь, здесь какая ситуация? — Свекровь вздохнула, поставила тарелку с пирожками в центр стола и пододвинула её ко мне, я стянула аккуратно крайний и разорвала его, проверяя, какая начинка — вишня.

Скуксилась.

Нахмурила нос.

Свекровь перегнулась через стол, выхватила у меня бедный пирожок, положила к себе на тарелку и развернула другим краем большое блюдо.

— Здесь, вот здесь, с повидлом, — произнесла она раздражённо. А потом села и продолжила. — Он ко мне приехал и все сказал, он со мной поговорил, потому что я слушать была готова, а когда он звонил тебе в моём присутствии и говорил одумайся, нам надо время, не надо торопиться, Полин, все не так… Ты бросала трубки. Легко говорить с тем, кто готов тебя слушать, но абсолютно тяжело разговаривать с человеком, который себе ваты в уши напихал.

Свекровь тяжело вздохнула и аригубила чай, а я стянула второй пирожок, надорвала его, проверяя действительно ли с повидлом.

Укусила, запила обжигающим чаем, таким, что аж губам было неприятно.

— А кольцо вы решили забрать…

— Ну, тут, извини, кольцо решила забрать, потому что невестка у меня упёртая, как баран, и смысл его тебе оставлять. Я вот уже действительно думаю, может быть, хоть что-то тебя отрезвит, хоть что-то заставит тебя взглянуть на ситуацию иначе. Ну видимо, взглянула.

Последнее прозвучало слишком самодовольно, и я отвела глаза.

— И никому не было три месяца дела до моих детей. — Произнесла я и снова потянулась за чашкой, свекровь вздохнула.

— А ты с этими детьми давала общаться?

— Вы могли всегда позвонить…

— Для чего? Для того, чтобы ты бросала трубки? Или, может быть, для того, чтобы Аня бросала трубки?

— Я с Русланом вчера говорила, сегодня с вами, и вот как-то так выходит, что во всей этой ситуации виновата одна я.

— Нет, Полин, ты не виновата в этой ситуации, и он не виноват в этой ситуации. Виноваты мы, которые дали вам пожениться в восемнадцать лет. Когда по факту, вместо того чтобы взрослеть, вы, как два ребёнка, пошли в загс, расписались, обвенчались, родили ребёнка и ни черта не понимали, что делать дальше. Ни ты, ни он не виноват, виноваты родители. Потому что надо было не давать вам пожениться, чтобы каждый взрослел по отдельности. А вы как были двумя подростками, которые в шестнадцать лет решили, что будут вместе, так и остались. Передо мной сейчас сидит не мать троих детей. И когда я разговариваю со своим сыном, он явно на отца троих детей тоже не тянет. Передо мной по-прежнему два подростка, которые обиделись, сложили руки на груди, надули щеки, развернулись друг к другу спинами. И теперь не знают, как помириться. А помириться надо, потому что голова через двадцать лет начинает немножко варить, трое детей, обратно не запихаешь, да? Так вот, Полин. Никто не виноват в этой ситуации, за исключением родителей, которые решили дать детям жить самостоятельно только что-то и мне, и твоей матери ваша самостоятельность всегда выходила боком.

Я прикусила губы, было неприятно такое выслушивать, и я понимала, к чему сейчас вела свекровь, к тому, что, когда появилась Анютка, все было паскудно, тяжело. Все было не очень правильно. И мы же не с самого начала родили ребёнка, мы жили какое-то время вдвоём, мы понимали, мы оценивали все это, но так как-то вышло, что все равно всегда находились под крылом у родителей, что я, что Руслан.

Я отложила пирожок.

Посмотрела в окно на кухне.

Неприятно было.

Вообще, когда приходится признавать собственную неправоту, это всегда неприятно.

— Прости, пожалуйста, мам. — Тихо прошептала я и шмыгнула носом.

Руслан.

Я вылетел из квартиры, как пробка из взболтанной бутылки шампанского.

Я не знал, что говорить, я не знал, как Полине объяснить, что она с детьми для меня безумно важна. Я не знал ещё. Какими жестами, действиями что-то доказать ей? Мне было больно из-за того, что я все разрушил. Я понимал, что это я разрушил, потому что надо было засунуть свои обиды куда-то подальше, подальше, блин, настолько подальше, чтобы никто не мог расковырять.

А тут вот как вылезало, что один её толчок и эти обиды лезли, лезли из меня, словно фонтан.

Я сел в машину.

Говорят, что чем взрослее ты становишься, тем проще и яснее принимать те или иные решения.

Нихрена, чем старше ты становишься, решения даются ещё с большим трудом, потому что за спиной багаж и у кого какой. У кого-то из знаний и опыта, у кого-то из семьи и детей, у кого-то из разрушенных мостов.

Я тяжело дышал, пока не пришёл в себя, пока звёздочки перед глазами у меня не перестали крутиться, завёл машину.

Грёбаная гостиница. Обрыгла уже. Ещё Беса оставил, ну хотя это даже к лучшему. В гостинице с ним было проблемно, хоть и номер был не самый паршивый, а Бесу все равно не хватало места, и он уже через неделю наделал затяжек на шторах. И администрация мне за это высказывала.

Бесило.

Все бесило.

Я приехал, зашёл в свой номер. Бросил ключи на столик и упал на кровать, не раздеваясь. Отмотать бы все назад, настолько сильно назад, что вот прям к рождению Матвея, сразу бы найти эту милую, понимающую женщину Ларису Анатольевну, которая была как Мэри Поппинс, настолько правильная и к месту, что я даже не представлял, что вообще такие няни существуют. Найти бы её, чтобы сразу все было спокойно. Или вот ещё тот момент, когда ко мне подсела Мария в кафе… Мне бы травануться и блевануть прям там. А ещё лучше вообще не доехать до этого кафе, ногу по пути где-нибудь сломать, шею свернуть.

А вот ещё, может быть, в тот самый момент, когда залетела Полина ко мне в кабинет с обвинениями в том, что я сплю с учительницей нашей дочери, долбануть бы по макету кулаком и заорать, что я тебе не изменяю. И никогда не изменял, и ни с кем я не спал, и сейчас мы будем в этом разбираться.

Да.

Только время назад не отмотать.

Утром я, не выспавшийся и закономерно злой, приехал на работу. Дима меня поздравлял с удачным завершением проекта, овации до сих пор ещё звенели где-то по офису. А я покачал головой. Смотрел нервно на часы, отмеряя минуту до того, как мне надо будет уехать, и в обед сорвался.

Пришлось выяснять, что Полина перевела Аню с Тимуром в другую школу, и мне необходимо было найти её. Не лицей, обычная. Но с английским уклоном, наверное, хорошая.

Я затормозил у ворот и сидел, ждал.

Аня с Тимуром вышли с занятий. Тимур-то, понятно, с детского лагеря, Анька от репетитора.

Меня не увидели, развернулись, пошли в сторону школьного двора, я вышел из машины. И пошёл вдоль забора, там наверняка где-то есть калитка.

Аня с Тимуром остановились на спортивной площадке, где были брусья и прочее. Дочь села на скамейку, а Тимур, бросив ей рюкзак побежал к горке для альпинистов. Я дошёл до угла забора и все-таки увидел калитку. Хорошо, что не лицей. В лицее на всех калитках стоят замки, а здесь просто был крючок, который я поддел и прошёл внутрь. Добрался до спортивной площадки и плюхнулся рядом с Аней на скамейку.

Дочка вздрогнула, бросила на меня косой взгляд:

— А ты что здесь? — Спросила она зло, и я пожал плечами.

— На вас приехал посмотреть.

Аня прикусила губы и развернулась.

— Знаешь, я очень виноват, что ты попала в эту ситуацию.

Дочь фыркнула.

— Я не имел права вообще никак создавать такой конфликт.

Говорить приходилось с трудом, и я сбивался, а потом хлопнул себя по карману рубашки, вытащила оттуда пакет с конфетами, разноцветные Анька любила, а коричневые всегда отдавала мне. А сейчас я открыл пакет, выковырял коричневые сам, а ей передал остальные.