Чтение онлайн

Дочка, помедлив, все же взяла и вздохнула.

— Почему ты мне не рассказала?

Аня не донесла конфету до рта, развернувшись ко мне, насупилась:

— А что бы ты сделал, а тебе вообще было дело до того, что у меня или у Тимура происходит. Вы с мамой носились с Матвеем, как не знаю кто. Да, блин, если честно, вы и с Тимуром носились. Вот детский лагерь, вот учёба, первый класс, все так сложно, вы со всеми носились. А здесь придёт взрослая лошадь и такая, вы знаете, меня там в школе буллят, ну и что? И что бы вы сделали?

— Неужели ты считаешь, что мы бы этого не заметили и замяли?

Аня вздохнула, покачала головой.

— Да, я считаю примерно так. Вам не до меня было, у вас был Матвей, и все, что происходило всегда было сосредоточено вокруг него.

— Ань, ну что это за глупости?

— Да не глупости, пап, не глупости. Так было первый раз, когда родился Тимур, так случилось второй раз, когда родился Матвей. Не глупости. Пап, это просто так происходит всегда со старшим ребёнком, на старшем ребёнке больше ответственности, на старшем ребёнке больше обязанностей и так далее. Я даже сейчас дожидаюсь Тимура с занятий из лагеря, на мне же больше ответственности, я же должна встретить брата.

— Я виноват. — Тихо произнёс я и прикусил нижнюю губу. Она ревновала.

Она ревновала, но прятала свою ревность так глубоко, что никто не видел, и поэтому она не пришла и ничего не сказала, потому что знала, что будет, скорее всего, игнор реакции или ещё что-то.

Но его бы не было.

— Я не знаю, что тебе сказать, Ань, я могу только говорить о том, что я безумно виноват. Если бы я видел все лучше, понимал бы с полуслова, может быть, ничего бы не случилось.

Аня всхлипнула. Отвернулась от меня.

— Я на самом деле хочу все исправить. Очень сильно хочу. Но у меня ничего не получается. Если вдруг как-то ситуация повернётся иначе, может быть, ты захочешь приехать ко мне или просто позвонить. Ты же точно знаешь, что я буду этому рад.

Аня шмыгнула носом, а я, вздохнув, признался:

— В субботу в полдень у меня самолёт в Питер, ты можешь позвонить… Приехать.

Полина

От свекрови я вернулась нервная, раздражённая, заплаканная. Кольцо, которое лежало в кармане джинс, прожигало ткань и заставляло гореть кожу.

— Да, больно оно мне нужно, — сказала свекровь и, стянув с шеи цепочку, сняла оттуда кольцо. — Это ж не от того, что мне надо было забрать его. Это от того, что так я показывала своё отношение к ситуации. Если ты хочешь рвать связи, пожалуйста. Я настаивать не буду.

Я не понимала, зачем она мне его отдала. Если таким образом выказывала своё отношение, что все поменялось, то я не знаю...

Я так и просидела у них на кухне, проревела пока свекровь, только подливала мне в кружку чай, а потом поехала домой, не дождавшись никакого результата от свекрови.

Приехав, увидела недовольную Аню, грустного Тимура и занятую Ларису Анатольевну с Матвеем.

Сегодня был массажист. И поэтому Матвей изрядно взбудоражено себя вёл. Я поцеловала мелкого, погладила ему животик. А потом пошла к Тимуру:

— Ты чего такой? — Спросила я, заходя в его спальню и присаживаясь на край кровати. Тимур засопел как будто бы у него сильно заложен нос.

— Папа приезжал…

— Куда? — Только и спросил я ощущая, как сердце предательски сжалось.

— К школе, мы гуляли. Потом я, когда слез с горки альпинистов, увидел, что он с Аней сидит.

— И что папа говорил?

— Что любит нас… — Тихо выдохнул Тимур. И подтянул колени к груди.

— Но он правда любит вас.

— Я знаю, но почему он не может жить с нами?

А вот этого я не знала, и после слов сына в груди стало подпекать, гореть.

Все было настолько неприятно, как будто бы внутри меня полыхал вулкан.

Наверное, так сказывалась обида, может быть, что-то ещё, я не поняла. И только к вечеру я смогла заговорить с Аней, которая весь день вела себя ёжиком, фыркала на любое слово и надувала щеки.

— Что случилось?

— Без разницы,— сначала рыкнула доча, а потом все-таки упала на стул в кухне, огляделась. И, шмыгнув носом, призналась. — У него в субботу самолет в Питер.

У меня внутри что-то оборвалось.

Что-то очень важное.

Безумно огромная для моей души и незаменимая оборвалась так, что, упав в бездну, оттуда раздался треск, грохот.

— Он говорил, что, типа, если хочу, могу к нему приехать.

Значит, он решил больше не ждать.

Значит, документы на развод я буду забирать одна, и как бы глупо не звучало. Именно в момент признания, что он все-таки уезжает, я стала чувствовать, что мы подошли к финалу.

— Я не хотела, чтобы так получилось, — тихо сказала я Анне и покачала головой, но дочь махнула на меня рукой.

— Он ещё спрашивал, типа, почему я не сказала. А зачем говорить, если вы все равно были заняты Матвеем.

Я ощутила укол ревности, попавший в самое сердце, глубоко вздохнула, чтобы собраться с силами, и поняла, что за всем этим срачем, за выяснением отношений, за криками, за битой посудой, за разъездами, сменой школы и так далее я, наверное, действительно очень многое забыла.

Аня встала, качнулась ко мне, подошла, упёрлась лбом мне в плечо.

— Уезжает. Представляешь? Я сказала, что он просто нас бросает, потому что ему так удобно. А он сказал, что он не хочет, но так надо и так правильно. Кому надо? Мам, тебе надо?

Я стояла, боясь даже прижать дочь к себе. Смотрела стеклянными глазами в стену напротив.

— Мам… — Снова позвала меня Аня, заставляя вздрогнуть. — Ну, мам!

— Нет. — Честно призналась я ощущая, как по крови разогнался адреналин.

— Тогда кому, мам, кому это надо и для кого это правильно? Его и так не было три месяца, он ещё хочет уехать. Он нас совсем не любит, мам, да?

Аня спросила это и я ощутила, что у меня на плече футболка стала влажной, дочь шмыгнула носом и ещё раз толкнулась лбом мне в плечо.

— Мам, ну почему так?

— Потому что однажды очень взрослые люди становятся безумно глупыми из-за собственных обид и чувства вины. Однажды безумно любящие люди забывают, зачем они, собственно, оказываются рядом опять-таки из-за обид и вины. Ну, ещё иногда любящие, долго живущие рядом люди застревает в петле беспомощности. Когда все идёт не так, как планировали. И долго и счастливо почему-то ощущается с привкусом горчицы вместо сладкого меда.