Чтение онлайн

Я обняла дочь, прижала её к себе.

— Иди спать, Анют.

Только и смогла выдавить я из себя.

А позже, когда Матвей ночью заплакал, я встала сама к нему, качала, ходила из стороны в сторону, а в голове мысли вспыхивали одна страшнее другой.

Нет, он, конечно, виноват, что оставил на три месяца нас одних. И, конечно же, он виноват, что у детей было копеечное содержание, и точно он виноват, что дочь его увидела с какой-то девкой, и за появление этой девки Руслан тоже нёс ответственность.

Во всем он виноват.

А я такая правильная, значит, в декрете двадцать лет почти сижу.

Сижу двадцать лет в декрете, и на третий раз оказалось, что абсолютно беспомощна. Потому что никогда не умела делегировать, потому что никогда не умела руководить. В этом тоже Руслан виноват.

И весь следующий день я проходила как сомнамбула, несмотря на то, что Лариса Анатольевна так и норовила меня уложить поспать, но спать не хотелось, у меня просто в голове одна за одной вспыхивали и зажигались мысли.

А вдруг все не так?

А вдруг действительно все это результат того, что кто-то был не готов.

Я не знала, правильно это или нет, что меня вообще посещали такие мысли.

Было просто тотальное чувство беспомощности, которое разрасталось, и, казалось, что даже мышцы сводило от него.

Я в ночь с пятницы на субботу не спала.

Сама ходила с Матвеем, укачивала его, тетёшкала, забирала к себе в спальню, укладывала в кокон, но он, словно чувствуя моё состояние, никак не мог успокоиться, только хныкал и хныкал, вздёргивал ножки стягивал с себя бодик, не понимая, что стянуть то все равно не может.

И меня снова как будто бы возвращало в то время, в эти первые месяцы после рождения сына, когда я чувствовала беспомощность, но в шесть утра у Ларисы Анатольевны сдали нервы.

— Я всегда говорю спокойная мама, спокойный малыш, мама неспокойная, ребёнок всю ночь не спит. Полина, так нельзя, — выговорила мне Лариса Анатольевна и забрала Матвея к себе.

А я сидела вытирала нос от беспомощности и понимала, что сейчас все зависит от меня, и, наверное, именно поэтому уже зная, что я, наверное, даже опоздаю на этот грёбаный самолёт, я все равно утром субботы сорвалась в аэропорт.

И надо было обязательно попасть до того, как он пройдёт регистрацию, потому что потом я никуда не смогу пройти, у меня просто не будет посадочного. И, залетев в здание, я быстро скинула сумку, вытряхнула из карманов ключи и мобильник, пробежала сквозь рамку досмотра, собрала вещи, уставилась на табло, ища самолёт до Питера.

Я не могла понять, какая авиакомпания, где регистрация идёт.

Сердце грохотало так сильно, что я не могла стоять на месте, поэтому заметалась по залу, бегала от одной стойки к другой, пытаясь выискать знакомые черты лица, усталые черты лица, спортивную сумку на плече.

Я очень хотела успеть сказать ему.

Я правда хотела.

— Полли, — раздался за спиной хрипловатый, надломленный голос.

Я медленно обернулась, вытирая слезы со щёк.

Как я и думала, он стоял в чёрной рубашке, в джинсах потёртых, на плече спортивная сумка.

— Привет, — произнесла я тихо не зная, что ещё сказать, но Руслан нашёлся первым.

— Прости меня, пожалуйста…

Я стояла напротив Руслана.

Дрожащие губы, стиснутые в кулаки пальцы.

— Прости меня, серьёзно, прости, не так, что я поставил галочку, будто бы изменился, а так что действительно, прости. За мои обиды, за чувство, будто бы я самая важная персона во вселенной, за то, что не понимал тебя. За то, что злился на тебя, прости.

Я стояла и смотрела на него. Видела, что он может сейчас не получить от меня никакого ответа и просто шагнёт вперёд.

Шагнёт в толпу, пройдёт регистрацию, и я потеряю из виду его широкую спину среди людей. И при этом у меня останется трое детей на руках, разбитая жизнь. И так и не высказанные слова.

— Я думала, что я некрасивая.

Зачем-то произнесла свою самую страшную тайну.

Мимо нас ходили люди.

Сновали туда-сюда.

— Я думала, что ты изменил, потому что я тебе не нравилась. А потом ты ещё стал говорить о том, что я избалованная и с противозачаточным лицом. И я поняла, что, ну, я тебе действительно не нравилась.

— Это не так! Ты была и остаёшься самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Ты менялась из девушки в женщину. Твои черты становились мягче. И вовсе никакого отношения не имели мои фразы к тому, что я мог захотеть кого-то, кроме тебя. Я, скорее всего, просто эгоистичный, не выросший подросток, который искал утешения, понимания, какой-то тишины в голове не в том месте и не в то время.

Я глубоко вздохнула.

Мне действительно казалось, что я некрасивая, непривлекательная, от меня вечно пахнет то детским пюре, то молоком. А ещё волосы у меня как пакля. И при малейшем намёке на то, что у Руслана есть любовница, я в это поверила.

Потому что я сама себе не нравилась, я сама себе была неприятна и отвратительна.

— А потом, когда ты ушёл, я подумала, что, ну, наверное, я права.

— Нет. Хотя я прекрасно знаю, что женщина почти всегда права, но только не в вопросе того, что нравится её мужу. А её мужу нравится немного сонный мягкий хрипловатый голос по утрам. И вот этот сморщенный носик, который напрягается при виде солнечного света. А ещё нравится запах… Такой смешной, странный, какой-то детской чистоты и клубники. У нас же ни одного геля для душа нет такого. От тебя всегда так пахло. И волосы. Цвета выгоревшей пшеницы, которая словно шёлк. Лежат на моей подушке.

Я зажала тыльной стороной ладони рот, глубоко вздохнула.

— Руслан, я…

— Я так виноват перед тобой, я так виноват перед детьми, за то, что все это произошло, за то, что они пережили, за то, что Аня чувствовала себя безумно ответственной, когда родился Матвей, и, оказывается, она это же самое ощущала, когда родился Тимур. А ещё она думала, что её все бросили. Ведь есть маленькие дети, и ими надо больше заниматься. А ещё я виноват перед Тимуром за то, что недолюбил, не показал, как он сильно важен для меня. А перед Матвеем я вообще, наверное, никогда не оправдаюсь за то, что просто пропустил несколько месяцев его жизни.

Руслан облизал пересохшие губы и сделал шаг ко мне. Колёсики чемодана вжихнули, двигаясь в мою сторону.

— Зачем ты с ней встречался в кафе?

— Хотел понять, почему мой ребёнок оказался жертвой издёвок, хотел понять, какого черта она тебе наговорила, что ты была вне себя от ужаса. А когда увидел, понял, что бесит безумно.

— Ты же хотел её увезти из кофейни…

— Да не собирался я её никуда увозить. Она несла какую-то чепуху, а я стоял и думал, как бы не придушить, как бы сдержаться.