Чтение онлайн

Социализм -- теория, которая возникла в начале XIX века и явилась последним звеном в идейной традиции, ведущей начало от восстаний рабов в древности, -- был еще весь пропитан утопическими идеями прошлых веков.

But in each variant of Socialism that appeared from about 1900 onwards the aim of establishing liberty and equality was more and more openly abandoned.

Однако все варианты социализма, появлявшиеся после 1900 года, более или менее открыто отказывались считать своей целью равенство и братство.

The new movements which appeared in the middle years of the century, Ingsoc in Oceania, Neo-Bolshevism in Eurasia, Death-Worship, as it is commonly called, in Eastasia, had the conscious aim of perpetuating UNfreedom and INequality.

Новые движения, возникшие в середине века, --ангсоц в Океании, необольшевизм в Евразии и культ смерти, как его принято называть, в Остазии ставили себе целью увековечение несвободы и неравенства.

These new movements, of course, grew out of the old ones and tended to keep their names and pay lip-service to their ideology. But the purpose of all of them was to arrest progress and freeze history at a chosen moment.

Эти новые движения родились, конечно, из прежних, сохранили их названия и на словах оставались верными их идеологии, но целью их было в нужный момент остановить развитие и заморозить историю.

The familiar pendulum swing was to happen once more, and then stop.

Известный маятник должен качнуться еще раз -- и застыть.

As usual, the High were to be turned out by the Middle, who would then become the High; but this time, by conscious strategy, the High would be able to maintain their position permanently.

Как обычно, высшие будут свергнуты средними, и те сами станут высшими; но на этот раз благодаря продуманной стратегии высшие сохранят свое положение навсегда.

The new doctrines arose partly because of the accumulation of historical knowledge, and the growth of the historical sense, which had hardly existed before the nineteenth century.

Возникновение этих новых доктрин отчасти объясняется накоплением исторических знаний и ростом исторического мышления, до XIX века находившегося в зачаточном состоянии.

The cyclical movement of history was now intelligible, or appeared to be so; and if it was intelligible, then it was alterable.

Циклический ход истории стал понятен или представился понятным, а раз он понятен, значит, на него можно воздействовать.

But the principal, underlying cause was that, as early as the beginning of the twentieth century, human equality had become technically possible.

Но основная, глубинная предпосылка заключалась в том, что уже в начале XX века равенство людей стало технически осуществимо.

It was still true that men were not equal in their native talents and that functions had to be specialized in ways that favoured some individuals against others; but there was no longer any real need for class distinctions or for large differences of wealth.

Верно, разумеется, что люди по-прежнему не были равны в отношении природных талантов и разделение функций ставило бы одного человека в более благоприятное положение, чем другого; отпала, однако, нужда в классовых различиях и в большом материальном неравенстве.

In earlier ages, class distinctions had been not only inevitable but desirable.

В прошлые века классовые различия были не только неизбежны, но и желательны.

Inequality was the price of civilization.

За цивилизацию пришлось платить неравенством.

With the development of machine production, however, the case was altered.

Но с развитием машинного производства ситуация изменилась.

Even if it was still necessary for human beings to do different kinds of work, it was no longer necessary for them to live at different social or economic levels.

Хотя люди по-прежнему должны были выполнять неодинаковые работы, исчезла необходимость в том, чтобы они стояли на разных социальных и экономических уровнях.

Therefore, from the point of view of the new groups who were on the point of seizing power, human equality was no longer an ideal to be striven after, but a danger to be averted.

Поэтому с точки зрения новых групп, готовившихся захватить власть, равенство людей стало уже не идеалом, к которому надо стремиться, а опасностью, которую надо предотвратить.

In more primitive ages, when a just and peaceful society was in fact not possible, it had been fairly easy to believe it.

В более примитивные времена, когда справедливое и мирное общество нельзя было построить, в него легко было верить.

The idea of an earthly paradise in which men should live together in a state of brotherhood, without laws and without brute labour, had haunted the human imagination for thousands of years.

Человека тысячелетиями преследовала мечта о земном рае, где люди будут жить по-братски, без законов и без тяжкого труда.

And this vision had had a certain hold even on the groups who actually profited by each historical change.

Видение это влияло даже на те группы, которые выигрывали от исторических перемен.

The heirs of the French, English, and American revolutions had partly believed in their own phrases about the rights of man, freedom of speech, equality before the law, and the like, and have even allowed their conduct to be influenced by them to some extent.

Наследники английской, французской и американской революций отчасти Верили в собственные фразы о правах человека, о свободе слова, о равенстве перед законом и т. п. и до некоторой степени даже подчиняли им свое поведение.

But by the fourth decade of the twentieth century all the main currents of political thought were authoritarian.

Но к четвертому десятилетию XX века все основные течения политической мысли были уже авторитарными.

The earthly paradise had been discredited at exactly the moment when it became realizable.

В земном рае разуверились именно тогда, когда он стал осуществим.

Every new political theory, by whatever name it called itself, led back to hierarchy and regimentation.