Чтение онлайн

Твой злейший враг, подумал он, -- это твоя нервная система.

At any moment the tension inside you was liable to translate itself into some visible symptom.

В любую минуту внутреннее напряжение может отразиться на твоей наружности.

He thought of a man whom he had passed in the street a few weeks back; a quite ordinary-looking man, a Party member, aged thirty-five to forty, tallish and thin, carrying a brief-case.

Он вспомнил прохожего, которого встретил на улице несколько недель назад: ничем не примечательный человек, член партии, лет тридцати пяти или сорока, худой и довольно высокий, с портфелем.

They were a few metres apart when the left side of the man's face was suddenly contorted by a sort of spasm.

Они были в нескольких шагах друг от друга, и вдруг левая сторона лица у прохожего дернулась.

It happened again just as they were passing one another: it was only a twitch, a quiver, rapid as the clicking of a camera shutter, but obviously habitual.

Когда они поравнялись, это повторилось еще раз: мимолетная судорога, гик, краткий, как щелчок фотографического затвора, но, видимо, привычный.

He remembered thinking at the time: That poor devil is done for.

Уинстон тогда подумал: бедняге крышка.

And what was frightening was that the action was quite possibly unconscious.

Страшно, что человек этого, наверное, не замечал.

The most deadly danger of all was talking in your sleep.

Но самая ужасная опасность из всех -разговаривать во сне.

There was no way of guarding against that, so far as he could see.

От этого, казалось Уинстону, ты вообще не можешь предохраниться.

He drew his breath and went on writing:

Он перевел дух и стал писать дальше:

I went with her through the doorway and across a backyard into a basement kitchen.

Я вошел за ней в подъезд, а оттуда через двор в полуподвальную кухню.

There was a bed against the wall, and a lamp on the table, turned down very low.

У стены стояла кровать, на столе лампа с привернутым фитилем.

She— His teeth were set on edge.

Женщина... Раздражение не проходило.

He would have liked to spit.

Ему хотелось плюнуть.

Simultaneously with the woman in the basement kitchen he thought of Katharine, his wife.

Вспомнив женщину в полуподвальной кухне, он вспомнил Кэтрин, жену.

Winston was married--had been married, at any rate: probably he still was married, so far as he knew his wife was not dead.

Уинстон был женат -- когда-то был, а может, и до сих пор; насколько он знал, жена не умерла.

He seemed to breathe again the warm stuffy odour of the basement kitchen, an odour compounded of bugs and dirty clothes and villainous cheap scent, but nevertheless alluring, because no woman of the Party ever used scent, or could be imagined as doing so.

Он будто снова вдохнул тяжелый, спертый воздух кухни, смешанный запах грязного белья, клопов и дешевых духов -- гнусных и вместе с тем соблазнительных, потому что пахло не партийной женщиной, партийная не могла надушиться.

Only the proles used scent.

Душились только пролы.

In his mind the smell of it was inextricably mixed up with fornication.

Для Уинстона запах духов был неразрывно связан с блудом.

When he had gone with that woman it had been his first lapse in two years or thereabouts.

Это было его первое прегрешение за два года.

Consorting with prostitutes was forbidden, of course, but it was one of those rules that you could occasionally nerve yourself to break.

Иметь дело с проститутками, конечно, запрещалось, но запрет был из тех, которые ты время от времени осмеливаешься нарушить.

It was dangerous, but it was not a life-and-death matter.

Опасно -- но не смертельно.

To be caught with a prostitute might mean five years in a forced-labour camp: not more, if you had committed no other offence.

Попался с проституткой -- пять лет лагеря, не больше, если нет отягчающих обстоятельств.

And it was easy enough, provided that you could avoid being caught in the act.

И дело не такое уж сложное; лишь бы не застигли за преступным актом.

The poorer quarters swarmed with women who were ready to sell themselves.

Бедные кварталы кишели женщинами, готовыми продать себя.

Some could even be purchased for a bottle of gin, which the proles were not supposed to drink.

А купить иную можно было за бутылку джина: пролам джин не полагался.

Tacitly the Party was even inclined to encourage prostitution, as an outlet for instincts which could not be altogether suppressed.

Негласно партия даже поощряла проституцию -- как выпускной клапан для инстинктов, которые все равно нельзя подавить.

Mere debauchery did not matter very much, so long as it was furtive and joyless and only involved the women of a submerged and despised class.

Сам по себе разврат мало значил, лишь бы был он вороватым и безрадостным, а женщина -- из беднейшего и презираемого класса.

The unforgivable crime was promiscuity between Party members.

Непростительное преступление -- связь между членами партии.

But--though this was one of the crimes that the accused in the great purges invariably confessed to--it was difficult to imagine any such thing actually happening.

Но, хотя во время больших чисток обвиняемые неизменно признавались и в этом преступлении, вообразить, что такое случается в жизни, было трудно.

The aim of the Party was not merely to prevent men and women from forming loyalties which it might not be able to control.