Чтение онлайн

–  Все нормально, офицер. Мистер Меллор наш адвокат.

–  Но его нет в моем списке, - упрямо твердил полицейский.

–  Я сам составлял этот список и просто забыл включить в него мистера Меллора.

Полицейский нехотя отступил и пропустил в приемную посетителя.

–  Извини, Эндрю, - сказал Патрик.
– Тут у нас творится сущий кошмар.

–  Вижу.
– Эндрю Меллор оглядел знакомые лица.
– Страшно сожалею о том, что случилось с Гебом Коваком. Просто до сих пор не верится. Невозможно, невероятно!

–  И к тому же чертовски некстати, - вмешался Грегори, который после препираний со старшим инспектором почти все время молчал.
– Но я рад, что ты здесь.
– «Вполне возможно, - подумал я, - что это Грегори пригласил сюда Эндрю, с тем чтобы тот присутствовал при его допросе».
– Пойдем, надо перемолвиться словечком.
– И Грегори начал подниматься из кресла.

–  Вообще-то, Грегори, - адвокат остановил его взмахом руки, - я пришел не к тебе. Мне необходимо переговорить с Николасом.
– Пятнадцать пар глаз тут же устремились в мою сторону.
– Не возражаешь?
– И он подхватил меня под руку и увлек к двери.

Казалось, что эти взгляды прожигают спину, пока я выходил в предбанник вместе с Эндрю. Мы прошли мимо лифтов, свернули за угол, чтоб скрыться от любопытных глаз сотрудников «Лайал энд Блэк» и чтоб полицейский, дежуривший у стеклянных дверей, не мог нас слышать.

–  Ты уж извини, - пробормотал Эндрю, - но я должен тебе кое-что передать.

Из внутреннего кармана пиджака он извлек белый конверт и протянул мне. Я взял.

–  Что это?
– спросил я.

–  Завещание Геба Ковака. Его последняя воля.

Я переводил недоуменный взгляд с конверта на Эндрю.

–  Но почему ты отдаешь его мне?

–  Потому, что Геб назначил тебя своим душеприказчиком.

–  Меня?
– Я был крайне удивлен.

–  Да, - ответил Эндрю.
– К тому же ты теперь являешься единственным наследником его состояния и имущества.

Удивлению моему не было предела.

–  Разве у него не было семьи?

–  Очевидно, не было того, кому бы он мог все оставить.

–  Но почему именно мне?
– спросил я.

–  Понятия не имею, - ответил Эндрю.
– Может, потому, что ты ему нравился.

Разве мог предположить я в тот момент, что оставленное Гебом Коваком наследство превратится в кубок с ядом, который мне предстоит выпить до дна.

Во вторник я отправился на скачки в Челтенхем. Но не ради удовольствия, по работе.

Скачечный бизнес - он ни на какой другой не похож, особенно когда речь идет о взаимоотношениях между жокеями.

Конкуренция очень высока. Всегда была высока. Перед появлением в 1960 году специальных съемок скачек, дающих возможность определить, кто из жокеев вел себя не самым лучшим образом, часто случалось, что жокей подрезал соперника, не давал пройти вперед, оттеснял его лошадь к изгороди, с тем чтобы увеличить свои шансы на победу. А хлысты зачастую использовались не только для того, что подстегнуть лошадь, но и оставляли свои отметины на телах жокеев. Особенно запомнился случай в Довиле, во Франции, где Лестер Пиггот, потеряв свой хлыст, вырвал другой из рук жокея-соперника во время скачек, что помогло ему прийти к финишу первым.

Пока идут скачки, жокеи - самые непримиримые соперники, но в жизни этих мужчин и женщин, рискующих собой ради забавы других по пять-шесть раз на дню, всегда существовала дружба и чувство братства. И своих они в беде никогда не бросали.

То же случилось и со мной.

Мои заклятые соперники, которые во время скачек злорадно наблюдали за тем, как я слетел с лошади на землю - а это означало, что они могут выиграть забег, - были первыми, кто выразил мне свои соболезнования и оказывал всяческую поддержку, пока я лечился.

А когда меня вынудили уйти из скачек, именно мои друзья-жокеи устроили мне торжественные благотворительные проводы в Сэндаун-парк, где собрали денег, чтобы я мог заплатить за обучение в университете. И те же люди стали моими первыми клиентами, когда я устроился на работу независимым финансовым консультантом.

С тех пор я приобрел репутацию личного финансового консультанта людей с ипподрома. Почти все мои клиенты так или иначе были связаны со скачками, и я стал практически монополистом этого рода деятельности, причем встречи чаще всего проходили в раздевалках, атмосфера которых была мне столь знакома и дорога.

Так что раза два в неделю я регулярно ездил то на один ипподром, то на другой - конечно, все это с благословения Патрика и Грегори - и встречался со своими клиентами до, после, а иногда даже во время скачек.

В Челтенхеме в апреле царило настроение «цирк уехал» - так всегда бывает после спада возбуждения, царившего во время четырехдневного Фестиваля по стипль-чезу в марте. Часть временных трибун была разобрана, пестрые и гостеприимные палатки, раскинувшиеся на несколько акров вокруг, тоже убрали. Исчезла и атмосфера нервной энергии, радостного предвкушения, исходившая от семидесяти тысяч зрителей в ожидании победы и чествования новых героев.

Нынешнее апрельское мероприятие было событием менее впечатляющим, но на беговых дорожках продолжалось сражение между двумя ведущими жокеями, каждый стремился получить корону чемпиона текущего сезона, который завершался в конце месяца. Оба мои клиента. С одним из них, Билли Серлом, мы договорились встретиться сразу после скачек.

Часть требований государства, направленных на борьбу с отмыванием денег, сводилась к тому, что финансовые консультанты должны были «знать своих клиентов». И в фирме «Лайал энд Блэк» придерживались правила, обязывающего сотрудников лично встречаться с клиентами хотя бы раз в год - это помимо нашей регулярной трехмесячной переписки и оценки их инвестиций, которая проводилась дважды в году.

Я уже давно пришел к выводу, что это всего лишь напрасная трата времени - ждать, когда люди с ипподрома приедут к нам в Лондон на встречу. Если я хотел сохранить их в качестве своих клиентов - а я хотел, - тогда лучше самому ехать к ним, а не наоборот. И еще я знал, что встретиться с ними на месте работы, то есть на ипподроме, куда проще, нежели пытаться поймать их дома.

Я также обнаружил, что регулярное посещение скачек - лучший способ приобрести новых клиентов. Именно поэтому я в данный момент торчал на террасе перед комнатой взвешивания, грелся на ласковом апрельском солнышке часа за полтора до начала скачек.