Чтение онлайн

И бронепоезд не промчится,

На брюхе танк не проползет,

А пролетит стальная птица…

Сухоруков подхватил припев, и уже в два голоса они стройно пропели:

На брюхе танк не проползет,

А пролетит стальная птица…

Следом за генералами начали петь и остальные гости…

…Когда песня стихла, все сидящие за столом громко зааплодировали.

Спохватившись, Мурашов посмотрел на наручные часы и хлопнул себя по коленям.

– Ну, что, Василий… Завтра мне рано вставать. А от Тулы твоей до Москвы еще надо доехать.

Генерал Сухоруков грустно вздохнул

– Хочешь сказать, пора прощаться?

Мурашов утвердительно кивнул и поднялся из-за стола. Сухоруков жестом попросил его снова присесть. Поляков послушно опустился на стул.

Василий Егорович взял в руку початую бутылку водки, налил ему полную рюмку, а затем наполнил свою, сына и жены. Остальные гости тоже наполнили свои рюмки и бокалы.

Василий Егорович поднял рюмку и улыбнулся Мурашову.

– На посошок!

Все выпили…

…Настенные часы-ходики показывали начало двенадцатого. Все гости давно разошлись. В зале тихо работал телевизор.

Александр ушел в свою комнату, и за столом остались только Василий Егорович и Татьяна Ивановна. Генерал курил. Сухорукова, положив голову мужу на плечо и прикрыв глаза, устало дремала.

Жена подняла голову, открыла глаза, повернулась к мужу лицом и ласково погладила его по седым волосам.

– Я-то думала, старый конь уже собрался на покой. Воспитывать внуков, возиться на даче, - она улыбнулась.
– А ты, оказывается, еще хочешь поскакать галопом?

Генерал изобразил на лице обиду.

– Ну, какой я старый?
– он возмущенно засопел. – Тоже мне, нашла старика!

Татьяна Ивановна примирительно махнула рукой.

– Ладно, ладно. Не заговаривай зубы. Давай, рассказывай про свою Африку.

– Я и сам пока знаю немного, - Сухоруков пожал плечами.
– Могу только пересказать, что услышал от Мурашова.

Василий Егорович откашлялся.

– Страна маленькая. Президент, которого мы поддерживаем, находится у власти всего пятый месяц. Правительственные войска контролируют не больше десяти процентов территории. Выстрелы время от времени гремят даже в столице.

Лицо Сухоруковой становилось все грустнее и грустнее.

– Боевые действия идут почти по всей стране, - продолжал генерал.
– Особенно активно повстанцы действуют на севере. Их поддерживают и снабжают оружием американцы, - Василий Егорович сердито сверкнул глазами.
– Хотят оттяпать северную часть Малагии и провозгласить там самостоятельное государство.

Сухоруков развел руками.

– Вот, собственно, и все, что мне известно.

Татьяна Ивановна хитро прищурилась.

– Ты не сказал самого главного.

Сухоруков недоуменно вскинул брови.

– Чего?

– Я смогу поехать с тобой?

Глаза генерала грустно поблекли.

– В столице Малагии относительно спокойно. Поэтому жены некоторых офицеров, которые служат в аппарате главного военного советника, едут туда вместе с мужьями. Но обстановка может измениться в любой момент…

Он положил свою руку на ладонь жены.

– И потом…, - Василий Егорович посмотрел на жену в упор.
– Там страшная жара, Танюша. С твоей гипертонией туда нельзя.

Татьяна Ивановна тяжело вздохнула.

– Значит, поедешь один.

Она встала со стула, подошла к окну, отдернула занавеску и стала смотреть вдаль, словно надеялась разглядеть что-то в ночной, дождливой мгле.

– Сначала уедешь ты, потом – Сашка…, - тихо произнесла Татьяна Ивановна.

Генерал тоже поднялся, подошел к окну и обнял ее за плечи.

– Ну, не завтра же я уеду. Мурашов сказал, что перед командировкой дадут отпуск. А потом отведут еще какое-то время на сборы.

Он решительно махнул рукой.

– А Сашку я никуда не пущу!

– Это ты сейчас так говоришь.

Татьяна Ивановна грустно вздохнула…

… Утром Александр стоял у газовой плиты в спортивном костюме с кофеваркой в одной руке и коробкой спичек в другой.

На кухню, потягиваясь, зашел заспанный генерал Сухоруков в одних трусах.

Александр повернулся к отцу и улыбнулся.

– Доброе утро!

– Доброе, доброе, - ответил отец и уселся за кухонный стол.

– Маму вызвали в больницу? – спросил Александр. – Я слышал, как она уходила. Было еще темно.

– Да, в пятом часу. Срочная операция…

Александр, передумав пока варить кофе, поставил кофеварку на газовую конфорку, положил коробок рядом с плитой и тоже устроился за столом – напротив отца.

– Ну, что? Доволен своим новым назначением? – не дожидаясь ответа, Александр шутливо протянул.
– Доволен! Уж я-то знаю, что на пенсию ты не собирался.

Смирнов пожал плечами.

– Я солдат. Куда приказали – туда и еду, - генерал раздраженно хмыкнул.
– А рапортами, как некоторые, начальство никогда не забрасывал.

Василий Егорович покрутил пальцем у виска.

– Ты хоть соображаешь, что делаешь, а? Другие об академии только мечтают. А ты…

Генерал сердито махнул рукой.

Александр придвинулся к отцу поближе.

– Да успею я в академию, бать. Туда же принимают до тридцати пяти. А на заочное – вообще до сорока.

Александр помялся.

– Короче… Чуйкин сказал, что если ты напишешь ему письмо… В котором дашь «добро»… Он меня отпустит.

Свернув пальцы в кукиш, генерал решительно потряс им перед носом сына.

– Вот тебе, а не письмо.

Александр тяжело вздохнул.

– Так я и думал.

Он поднялся из-за стола и вернулся к плите. Зажег газ. Поставил на огонь кофеварку.

Генерал тоже встал. Приблизился к сыну.

– Ты о матери подумал? У нее и так здоровье ни к черту.