Чтение онлайн

Чад выдыхает, словно задерживал дыхание с тех пор, как мы покинули склеп. «Это было безумие».

Мы вернулись на менее трупную сторону Темнобора, слава богам, но гробница Доминика Мерлина цепляется за мои мысли. Она была не просто жуткой. Она была неправильной. Наполненной неестественной тишиной, которая, казалось, разъедала комнату...

«Как будто его надгробие... говорило нам держаться подальше», — бормочу я Чаду. «Ты не чувствовал?»

«Чувствовал. И Корвин тоже».

«Но они все равно идут на это безумие», — говорю я. «Почему?»

Мы заскакиваем в библиотеку — идеально, чтобы избежать подслушивающих так поздно. Мой исследовательский бардак на том же месте, где и был, но Иезекииль исчез. Типичный предок-Салем: набросать намеков и испариться. Но я, наверное, была бы идиоткой, если бы проигнорировала их загадочные подсказки. Они же не просто так привели меня к этим пыльным журналам.

«Отчаянные времена», — бормочет Чад со своим новым постоянным хмурым видом.

Парень выглядит так, будто постарел на пять лет с тех пор, как мы были в склепе. Его обычное выражение лица «с палкой в заднице» сменилось чем-то искренне озабоченным. Это меня напрягает.

«В чем твоя проблема?» — спрашиваю я, запихивая заметки в сумку.

«О чем ты?»

«Ты ведешь себя так, будто кто-то подменил твой протеиновый коктейль прокисшим молоком с тех пор, как мы увидели то надгробие. В склепе ты был весь такой "да, сэр, нет, сэр" с Корвином, но твое лицо кричало "плохая идея". Так что выкладывай, Валгрейв. Каково твое реальное мнение об этом бардаке?»

Чад усаживается на край стола, вертя манжеты, будто это какие-то четки для снятия стресса. «Мне это не нравится», — бормочет он. «Иды? Да ладно. Каждая история о них — это по сути "и тогда все умерли ужасной смертью"».

«Да, не говори». Папа рассказывал нам эти жуткие сказки на ночь об Идах, когда мы были детьми. После его исчезновения я убедила себя, что он каким-то образом присоединился к ним. Мы с Эсме тогда поссорились — я настаивала, что он там, заперт в каком-то адском пузыре, она называла меня безумной. Боги, мы тогда просто отчаянно искали ответы.

Чад переходит в полный солдатский режим. «Я понимаю, почему Корвин в отчаянии, но потенциальные последствия, если все пойдет не так...»

«Или, может, они точно знают, что может произойти, и им просто плевать? — перебиваю я. — То есть, алло, неиспользованный источник силы, который может перевернуть столы в войне с чистокровками?»

«Ага». Чад кивает.

«Но это не делает это правильным», — бормочу я.

«Умный ход, кстати, не упоминать Дрейтис Корвину», — добавляет Чад, бросая на меня взгляд искоса. «Он бы запретил это, наверное, назвав детской сказкой».

Я пожимаю плечами, обрывая торчащую нитку на рукаве. «Скажем так, я не думаю, что Темнобору нужно знать все прямо сейчас. Не когда они уже возятся с силами, которые могут взорваться у всех нас на лицах».

«Твоя сестра, наверное, идеально подошла бы для этой штуки с Идами», — говорит он.

Я киваю, и моя губа кривится. Это точно ее стиль гения: *давайте призовем древних духов смерти*, а потом пожимание плечами и *ой, апокалипсис*.

«Ты бы, наверное, тоже справилась», — говорит Чад, совершенно серьезно. «У тебя есть для этого все, Салем».

Я чуть не давиюсь. «Погоди, перемотай. *Тот самый* Чад Валгрейв только что признал, что я не совсем бесполезная? Надо бы это записать».

«Не привыкай», — отвечает он. «Мне нужно кое-что сделать, прежде чем мы пойдем. Встретимся здесь через час».

«Не опаздывай. Бонневиль ждет».

У меня ладони потеют так сильно, что приходится вытирать их о джинсы. Типа, выбирай свой яд, верно? Остаться здесь, пройти испытания и, вероятно, вырвать душу через глазницы. Или пойти по следу сестры в какой-то мифический драконий город, который на самом деле может оказаться гигантским буфетом для ящериц, где я буду закуской. В любом случае, я в жопе со всех сторон.

Но это Эсме. Моя сестра. Та, которая пробиралась ко мне в комнату во время грозы, потому что знала, что мне страшно, даже когда я делала вид, что нет.

Кроме того, если у кого и есть магические способности справиться с этими уродцами-Идами, так это у нее. Девчонка, наверное, могла бы призвать и связать духа смерти, одновременно крася ногти и жалуясь на Wi-Fi. А я в это время была бы счастлива не вывернуть себя наизнанку по случайности.

26

ЧАД

У меня в животе черная дыра с тех пор, как я оставил Бринн в библиотеке. С каждым шагом к озеру становится хуже. У меня всегда были сомнения насчет чистокровок — их методов, их "праведности" — но то, что Темнобор планирует с этими Идами? Это безумие следующего уровня.

Мы дети, играющие с кодами запуска ядерных ракет.

Я пробираюсь через южный лес, сапоги хрустят по мертвым листьям. Впереди появляется проселочная дорога: мой путь к отступлению. Два оборотня следят за мной из терновых кустов. Они узнают мой запах, но не имеют ни малейшего понятия, что я собираюсь совершить государственную измену. Один последний взгляд на лес, прежде чем пересечь границу.

В тот миг, когда я прохожу за пределы охраняющих чар Темнобора, мои плечи опускаются на дюйм. Первый по-настоящему свободный вдох за несколько дней без магии, давящей на легкие как тиски.

Он ждет в конце причала — одинокая фигура в коричневом тренчкоте, отражение рябит по воде. Собирающиеся наверху грозовые тучи соответствуют моему настроению. Серые и злые.

«Ветер поднимается», — говорит он, поворачиваясь ко мне лицом.

«Канцлер Ротмир». Я держу руки в карманах куртки, оценивая главу военной академии Хитборна. Даже в этой штатской одежде это самодовольное лицо не спутаешь. «Не ожидал, что большой босс явится на простой брифинг».

Его улыбка не достигает глаз. «Я предпочитаю личный подход в критические времена. Ты же один из моих премиальных активов».

«Как держится Хитборн?»

Лицо Ротмира напрягается. «Дейн поджарил нашу энергосеть и порвал наши защитные чары. Мы кое-как латаем дыры, пока охотимся на эту переросшую ящерицу. Твой отчет?»

«Никаких признаков дракона», — говорю я, наблюдая за ястребом, кружащим в вышине. «Но Темнобор тоже покалечен. Вы могли бы ударить сейчас».

Губы Канцлера складываются в нечто, не совсем улыбку. «Дейн ушел с Эсме Салем. Мы... действуем с осторожностью».