Чтение онлайн

«Помни свое место, — говорит Ротмир, голос как сталь. — Выполни свою задачу, и я выполню свою. Я когда-нибудь подводил тебя?»

Я с трудом сглатываю. «Нет».

«Потребовались годы, но я выяснил настоящую личность убийцы твоей матери. Мне нужна твоя помощь, и тогда я освобожу тебя от твоего долга. Честное слово».

Что-то хрупкое разворачивается внутри меня: чувство, которое я едва узнаю как надежду. Шрамы от уз на спине будто пульсируют в ответ. Я играл в игру Ротмира с той ночи, когда меня вытащили, окровавленного и кричащего, из трейлера моей матери. Я видел тьму в обеих фракциях, наблюдал злодеяния, совершенные под разными знаменами, но с одинаковым холодным расчетом.

И где-то среди них бродит ее убийца.

«Значит, я нахожу твоего дракона, и тогда я свободен?» Слова горят на языке.

Ротмир решительно кивает один раз. «Именно. После того как я предоставлю имя, которое ты искал больше десяти лет». Его голос смягчается до того отработанного отцовского тона. «Я всегда думал о твоих интересах, Чад. Я просто позаботился, чтобы твои таланты не пропали зря. Ты мой самый ценный актив».

Я не сказал ему о проникновении Эсме Салем в Хитборн, хотя. И он не знает, что я знал. Заклинания уз могут контролировать мои действия, но они не могут заставить меня добровольно делиться информацией. Некоторые секреты остаются только моими.

«Я выслежу твоего дракона», — говорю я наконец.

И у меня будут меры предосторожности, когда Ротмир неизбежно попытается продлить мой поводок. Годы нарушенных обещаний научили меня создавать собственные страховые полисы.

«Хороший малый», — говорит Канцлер, похлопывая меня по плечу.

Я не чувствую удовлетворения от обмана Бринн во всем этом. Возможно, это одна из маленьких причин, почему я все больше конфликтую из-за этой войны. Она все усложнила своей яростной преданностью, своим острым языком, своим... вызывающим привыкание запахом. Под ее оборонительной позой скрывается нераскрытая сила, от которой моя демоническая кровь поет. Она настаивает, что она младшая сестра Салем, и я поощрял это убеждение, чтобы поддерживать свое прикрытие.

Если бы она только знала, что дремлет в ней. Часть меня жаждет взорвать эту бомбу и посмотреть, что будет дальше.

27

БРИНН

Я щурюсь от ослепительного солнца Бонневиля — куда ярче, чем ожидала в это время года. После той библейской бури, от которой мы только что сбежали в Темноборе, ясное небо кажется почти оскорбительным. Соленые равнины простираются как какой-то инопланетный пейзаж, нелепо огромное пространство ничего, кроме белых кристаллов, встречающихся с синим небом. Мой язык кажется покрытым солью просто от дыхания. Каждый шаг хрустит под сапогами, словно я иду по измельченным костям какого-то древнего, забытого мира.

«Тут жарко как в аду», — бормочет Чад, буквально тающий в своей форме Темнобора.

Я тоже потею, но какая разница — у меня есть записи Хеддер, на которых можно сосредоточиться. Соль щиплет порезы на руках от вчерашнего заклинания.

«Представь, дракон пролетел весь этот путь, и никто не заметил, — говорю я, вглядываясь в бесконечную белизну в поисках следов тех рун. — Весь путь от Хитборна».

«Межпространственный полет», — говорит Чад, медленно поворачиваясь.

«Мы будем искать вечность». Я вздыхаю. «Двенадцать миль ничего, кроме соли. И согласно Хеддер, мы ищем портал, а не какое-то реальное физическое отверстие».

«Тут все равно нет подземной полости, географически говоря», — добавляет он.

Его глаза сужаются, устремляясь на что-то вдалеке. Жутко, как он иногда замирает. Я следую его взгляду и замечаю их: три черные точки на фоне всей этой белизны и синевы.

«Кто это?» — спрашиваю я.

Наверное, просто обыватели со своими тупыми селфи-палками.

Я отхлебываю из бутылки с водой, используя движение, чтобы небрежно провести рукой по эмблеме Темнобора на куртке. Как мышечная память в этот момент — видишь обывателей, прячешь магию, уходишь. Они сходят с ума от малейшего намека на сверхъестественное.

Летом прошлого года какая-то женщина в торговом центре увидела защитную руну-татуировку на мне и буквально перекрестилась. Не могу ее винить — лучше, когда наши миры не сталкиваются. В первый год истории нам рассказывали о тех старых ковенах, которые похищали талантливых немагических и накачивали их магией до тех пор, пока они либо не эволюционировали, либо не взрывались. Жестко, но еще и супер жестоко.

«Туристы, может быть», — говорит Чад, но в его голосе та острота, которую я научилась распознавать как неприятности.

«Что ты мне не договариваешь?»

Он смотрит на меня так — наполовину озабоченно, наполовину как-то еще. «Это прозвучит странно, но я надеюсь, ты мне в этом доверишься».

Я закатываю глаза. «Уже на краешке стула».

«Я могу их учуять», — говорит Чад, ноздри раздуваясь как у хищника.

Точки теперь становятся больше. Трое мужчин. Высокие, широкоплечие, движутся с той военной четкостью, которая кричит о неприятностях. Одетые не в цвета Темнобора. Когда они приближаются, я различаю белые плащи с теми характерными синими окантовками, от которых узел в желудке.

«Что именно ты чуешь?» — спрашиваю я, хотя ответ уже формирует комок в горле, пока трое мужчин переходят на бег по направлению к нам.

«Чистокровки», — подтверждает Чад, и голос его напряжен.

У меня перехватывает дыхание. «Они проследовали за нами сюда?» Мои конечности внезапно кажутся наполненными цементом, мозг заикается между бегством и боем.

Чад уже достал свой нож, вырезая руну заклинания на ладони. «Должно быть, они следили за нами от Темнобора».

Капля его крови падает на соленую равнину, и я не могу не смотреть, как она растекается — не впитываясь, как обычно, а распускаясь наружу этим странным малиновым узором, который на самом деле довольно красив, если смотреть с мрачной точки зрения.

«У них все это время были глаза на ковен», — бормочет он. «Что не должно быть сюрпризом».

Я отвожу взгляд от его кровавого творения. «Почему они решили показаться сейчас, тогда?» Я нащупываю свой собственный клинок, вырезая знакомые изгибы Импульса Годика на коже.

Чад бросает взгляд, хмурится. «Что ты делаешь?»

«Готовлю Импульс Годика», — говорю я, типа, очевидно же.

«Мы далеко от любого места захоронения, Бринн. Ты не призовешь много для этого». Он показывает мне свою ладонь, и я узнаю работу стихийного заклинания. «Нам нужно идти на дистанцию и призвать стихии».

Холодная дрожь пробегает по мне, когда в памяти всплывают картины провальных призывов стихий — разочарованное лицо профессора Лорента, хихиканье одноклассников. «Ох, ладно», — запинаюсь я, внезапно чувствуя себя первокурсницей снова. «Прости, я же говорила, я больше в теоретической части».

«И в тех твоих книгах полно теории о стихиях, Бринн, — говорит он, и в голосе слышна нетерпеливая грань. — Наверняка ты знаешь, как призвать ветра, например. Или землю».

Я смотрю на чистокровок: пятьдесят ярдов и быстро сокращается. Мое окно, чтобы не выглядеть полной идиоткой, сокращается с каждой секундой.