Чтение онлайн

— Аэрис девочка. Не ожидал встречи. Поздно уже совсем.

Аэрис кивнула виновато:

— Знаю прекрасно. Прости пожалуйста. Дело срочное неотложное.

Посмотрела на него прямо — серьёзно откровенно, просяще умоляюще:

— Нужен ключ запасной от семнадцатой комнаты. Запасной обязательно.

Гаррет нахмурился мгновенно — настороженно подозрительно:

— Зачем вообще? Там постоялец недавно жил временно. Сбежал внезапно, говорят слухи. Городская стража ищет активно.

Аэрис честно:

— Знаем прекрасно. Поэтому и нужен ключ срочно. Хотим осмотреть быстро. До того момента, как стража придёт официально.

Гаррет смотрел на неё пристально — долго оценивающе. Потом на остальных девушек перевёл — изучающе внимательно, подозрительно настороженно.

Вздохнул тяжело:

— Это опасно серьёзно. Если стража узнает случайно…

Аэрис твёрдо уверенно:

— Не узнает никак. Быстро войдём незаметно, быстро выйдем бесследно. Никто не заметит вообще.

Гаррет колебался мучительно — явно видимо, мучительно долго.

Потом достал связку ключей тяжёлую — с пояса кожаного, большая массивная, тяжёлая звенящая. Выбрал один нужный — медный потёртый, простой обычный.

Протянул Аэрис осторожно:

— Вот держи. Запасной единственный. Семнадцатая комната, второй этаж высокий, в конце коридора длинного.

Голос строже суровее, предупреждающе угрожающе:

— Десять минут максимум. Не больше никак. Потом уходите немедленно. И ключ верните обязательно.

Аэрис кивнула благодарно — благодарно искренне:

— Спасибо огромное. Я должна тебе ещё больше теперь.

Гаррет усмехнулся горько:

— Ты мне жизнь спасла тогда. Я никогда не расплачусь полностью.

Вошли — тихо, осторожно, словно воры в чужом доме.

Холл большой, роскошный, ошеломляющий богатством. Стены обиты красным бархатом — глубокий, насыщенный цвет, как венозная кровь, как спелая вишня. Ткань мягкая, дорогая, переливалась в свете ламп — волны света и тени бежали по складкам при каждом движении воздуха.

Люстра хрустальная — огромная, сверкающая, висела под потолком как замёрзший водопад. Сотни подвесок — гранёные капли, призмы, слёзы — ловили свет свечей, разбивали на радуги, рассыпали по стенам цветные блики. Звенела тихо — еле слышно, музыкально — когда кто-то проходил мимо, создавая движение воздуха.

Диваны мягкие, глубокие, обитые той же красной тканью — бархат, шёлк, что-то дорогое и приятное на ощупь. Подушки пухлые, взбитые, с золотыми кистями по углам. Ковры дорогие — персидские, может турецкие — покрывали пол толстым слоем, глушили шаги, узоры сложные, замысловатые, краски яркие даже в полумраке.

Запах — густой, насыщенный, многослойный. Духи — тяжёлые, цветочные, с нотами мускуса и амбры, дорогие, восточные. Вино — сладкое, пряное, чувствовалось в воздухе. Дым сигар — терпкий, табачный, щекотал нос. Что-то ещё — сладковатое, дурманящее, чужое, непонятное — может, курения какие-то, может, благовония.

Музыка — тихая, приглушённая, лилась из дальней комнаты за закрытой дверью. Струнные инструменты — лютня, может арфа — мелодия медленная, томная, чувственная. Смех женский — звонкий, игривый, кокетливый — вплетался в музыку, как ещё один инструмент.

Эльвира смотрела — смущённо, неловко, не знала, куда деть глаза. Щеки горели, кровь прилила к лицу. Сердце билось — быстро, неровно, от стыда, от любопытства запретного, от осознания где она.

Не думала, что буду здесь. Никогда. Мама бы умерла от стыда, если бы узнала.

Краем глаза заметила — Умбра замерла. Стоит неподвижно, как вкопанная, как статуя соляная. Лицо побледнело — резко, за секунду, мертвенно. Кровь отлила, оставив восковую маску вместо живого лица. Глаза широко распахнулись — испуганно, потрясённо, как у оленя, увидевшего волка. Рука поднялась к виску — дрожащая, пальцы сжались, массировала кожу — больно, судорожно.

Покачнулась — слегка, почти незаметно для других, но Эльвира видела. Тело качнулось влево, как дерево под порывом ветра.

Эльвира нахмурилась — обеспокоенно, настороженно, тревожно.

Что с ней? Плохо стало? Воздух душный? Или что-то ещё?

Поднялись по лестнице — на второй этаж, тихо, стараясь не шуметь. Ступени скрипели под ногами — старое дерево, отполированное тысячами ног, протёртое, со следами времени. Перила гладкие, тёплые — натёртые воском, пахнут лавандой и пчелиным воском.

Умбра шла — медленно, неуверенно, как в тумане, как во сне. Держалась за перила крепко — костяшки побелели, пальцы впились в дерево. Голова опущена, подбородок касался груди. Дышала тяжело — сбивчиво, прерывисто, как после бега, как при лихорадке.

Качнула головой — резко, судорожно, словно отгоняя рой мух, словно пытаясь вытряхнуть что-то из ушей. Сжала виски обеими руками — больно, жестоко, до побеления костяшек, до вдавливания пальцев в кожу.

Эльвира подошла ближе — тихо, осторожно, боясь напугать:

— Умбра? — шёпотом, обеспокоенно. — Ты в порядке?

Умбра не ответила. Только покачала головой — отрицательно, мучительно, еле заметно.

Коридор длинный, узкий, тянулся во тьму. Двери по обеим сторонам — закрытые, одинаковые, покрашены в темно-красный цвет. На каждой номер — медная табличка, начищенная до блеска, цифры выгравированы — 11, 12, 13, 14…

Из-за одной двери — звуки. Приглушённые, но слышные сквозь толстое дерево. Смех — женский, высокий, задыхающийся. Стоны — мужские и женские, сливались, переплетались. Что-то ещё — звуки, которые Эльвира узнала инстинктивно, хоть никогда не слышала раньше, древнее знание, заложенное в крови.

Умбра дёрнулась — резко, всем телом, как от удара кнутом, как от ожога. Зажала уши руками — крепко, отчаянно, ладони прижаты, пальцы впились в волосы. Губы задрожали, зубы стиснуты до скрежета, челюсти свело.

И вдруг Эльвира вспомнила.

Резко. Ярко. Как вспышка молнии в темноте, как удар грома.

Умбра тогда сказала — несколько дней назад, когда они заработали злотой, чтобы выкупить кольцо

"Когда человек чего-то страстно хочет — так сильно, что это заполняет всё его сознание, вытесняет всё остальное — я… вижу это. Как яркую вспышку в темноте. Как картину, нарисованную огнём. Как видение."

"Желания. Страсти. Мечты горящие. Жадность голодная. Похоть жгучая. Всё, что жжёт изнутри, что пылает в душе."