Чтение онлайн

Эльвира представила — мгновенно, с ужасающей, кристальной ясностью.

Здесь. В этом доме. Десятки людей. Может, сотни — три этажа, десятки комнат.

За каждой дверью — пары, тройки, группы. Люди.

Желания. Страсти. Похоть. Жадность плотская. Голод животный.

Яркие, как костры. Сильные, как ураганы. Всепоглощающие, как пламя. Жгучие, как расплавленный металл.

Умбра видит их. Все. Сразу. Одновременно.

Картины в голове — десятки, сотни — пылающие, откровенные, грязные, чужие, навязчивые, насильственные.

Тела сплетённые. Лица искажённые страстью. Руки хватающие. Рты жадные. Движения животные.

Десятки картин. Одна за другой. Без остановки. Без передышки. Без возможности закрыть глаза — потому что это не глазами видится.

Как кошмар бесконечный. Как пытка изощрённая. Как огонь, сжигающий мозг изнутри дотла.

Эльвире стало дурно — тошнота подступила волной, горячей и тяжёлой. Голова закружилась, мир поплыл. Желудок сжался, во рту появился кислый привкус. Пот выступил на лбу — холодный, липкий.

Если мне плохо только от мысли об этом, от простого представления… что же творится в голове у Умбры? Что она переживает? Какой ад?

Развернулась — резко, решительно, не думая больше. Шагнула к Виолетте — быстро, властно, срочно:

— Девочки, уходим, — твёрдо, не терпя возражений. — Сейчас же. Быстро. Немедленно.

Виолетта посмотрела — непонимающе, удивлённо:

— Но мы же только… мы не обыскали…

Эльвира перебила — тихо, но срочно, голос напряжённый. Показала глазами на Умбру — едва заметно, но красноречиво:

— Умбра, — выдохнула одними губами, почти без звука. — Она видит желания. Понимаешь?

Виолетта посмотрела на Умбру — секунду, не больше. Глаза скользнули по бледному лицу, по дрожащим рукам, по напряжённой позе.

Потом поняла.

Лицо побледнело — мгновенно, как у Умбры до этого. Кровь отлила, оставив мел вместо кожи. Глаза расширились — ужас, сочувствие острое, боль чужая, ставшая своей.

— О нет… — шёпот вырвался сам, тихий, ужасающийся. — Бедная… здесь же… она видит… всех… всё…

Не закончила. Не смогла. Горло сжалось, слова застряли.

Шагнула к Умбре — быстро, не медля ни секунды. Обхватила её рукой за плечи — крепко, защищающе, собственнически, словно прикрывая крылом ангела-хранителя, закрывая от мира жестокого, от чужих желаний грязных, от огня пылающего в голове.

— Идём, милая, — мягко, успокаивающе, матерински. — Идём отсюда. Сейчас выведу. Потерпи немного. Совсем чуть-чуть.

Повела к лестнице — осторожно, нежно, поддерживая каждый шаг, не отпуская ни на секунду.

Умбра шла — слепо, механически, как кукла на нитках. Держалась за Виолетту как за последнюю надежду, как за спасательный круг в море. Глаза закрыты — плотно, веки дрожали. Лицо искажено болью — брови сведены, губы сжаты до белизны, челюсть напряжена.

Спустились вниз — быстро, но аккуратно, осторожно. Виолетта поддерживала Умбру под локоть, направляла шаги, следила, чтобы не споткнулась.

Через холл — мимо диванов красных, мимо смеха женского, мимо музыки томной. Не останавливаясь, не оглядываясь, прямо к выходу.

К двери спасительной.

Гаррет увидел — нахмурился озадаченно:

— Что случилось? — голос обеспокоенный. — Ей плохо? Нужна помощь?

Виолетта, не останавливаясь, на ходу:

— Да. Воздуха. Нужен свежий воздух. Извините. Спасибо.

Вышли на улицу — в ночь прохладную, в тишину благословенную, в пространство свободное.

Умбра вдохнула — жадно, глубоко, судорожно, как утопающая, вынырнувшая наконец. Воздух чистый, свежий, ночной — без запаха духов тяжёлых и страстей горящих.

Отошла от двери — на несколько шагов, подальше, ещё дальше от дома проклятого. Пять шагов. Десять. Пятнадцать.

Оперлась о стену соседнего здания — тяжело, всем весом, устало. Дышала — глубоко, медленно, ровняя ритм, успокаивая сердце бешеное, возвращая душу в тело.

Виолетта стояла рядом — рука на её плече лежала, поддерживающе, утешающе, молчаливо говоря: "Я здесь, я с тобой, ты не одна":

— Лучше? — тихо, осторожно, боясь спугнуть хрупкое спокойствие.

Умбра кивнула — слабо, но благодарно, искренне:

— Да… лучше… намного лучше… спасибо… спасибо, что вывела…

Голос хриплый, измученный, как после долгой болезни:

— Прости… я не думала… не знала, что будет так… так невыносимо сильно…

Эльвира подошла — виновато, сочувствующе, с болью в груди:

— Прости. Это я затащила всех сюда. Не подумала… не сообразила, что тебе будет плохо…

Умбра покачала головой — отрицая вину:

— Не твоя вина. Не вини себя. Я сама согласилась идти. Просто… столько сразу… столько желаний одновременно… таких… жгучих… грязных… чужих…

Передёрнула плечами — отвращение физическое, тошнота душевная:

— Как огонь в голове. Как тысяча огней, горящих одновременно. Жгут. Ослепляют. Душат. Заполняют всё. Не даюти думать ни о чём другом.

Лили подошла — обняла её бережно, сочувственно, сестрински:

— Больше не пойдём в такие места. Никогда. Обещаю. Клянусь.

Умбра улыбнулась — слабо, но благодарно, с теплом в глазах.

Постояли — минуту, может две, может три. Молча. Давая Умбре прийти в себя полностью, восстановиться, вернуться.

Аэрис нарушила тишину — осторожно, вопросительно:

— Идём дальше? В комнату? Или откладываем на другой день?

Эльвира посмотрела на Умбру — вопросительно, обеспокоенно, давая право решать.

Умбра выпрямилась — с усилием видимым, но решительно, собирая волю в кулак:

— Идём, — твёрдо, хотя голос дрожал. — Я справлюсь. Смогу. Просто… быстро. Чем быстрее закончим — тем лучше для всех.

Вернулись к двери красной с фонарём над ней.

Гаррет открыл — молча, сочувственно, понимающе. Не задавал вопросов.