Чтение онлайн

Неделю спустя Раймунд должным образом прибыл в Монпелье. В присутствии арагонского короля и толпы знати, Арно-Амори вручил ему письменный список требований легатов, которые были исключительно суровыми. Раймунд должен был распустить своих наемников в течение двадцати четырех часов; он должен был удовлетворить претензии многочисленных церковных землевладельцев; он должен был отказаться от защиты евреев и всех, кого Церковь называла еретиками. Затем последовал ряд предписаний, касающихся питания. На стол графа должно было подаваться не более двух мясных блюд, а сам он должен был носить только хорошую прочную одежду не яркого цвета. Все его замки и крепости должны были быть разрушены. А городское дворянство, это странное сословие, неизвестное на севере, благодаря присутствию которого города Лангедока было так трудно захватить, фактически должно было быть упразднено, так как все дворяне княжества Раймунда теперь должны были жить в деревнях. Должны были исчезнуть ростовщики и сборщики пошлин. Армия крестового похода должна была получить право на питание и кров от графа и его вассалов. Наконец, Раймунд должен был записаться в ряды тамплиеров или госпитальеров и отправиться в Святую землю до дальнейших распоряжений.

Граф с изумлением слушал, как его секретарь медленно зачитывал этот необычный документ. Он подозвал к себе короля Арагона и умолял его выслушать "странные повеления, которые дали мне легаты". Возможно, наиболее экстремальные из этих условий были выдуманы пропагандистами последовавшей за тем войны. Но мало сомнений в том, что легаты намеренно выставили неприемлемо завышенные условия. Они не хотели видеть Раймунда примиренным с Церковью. Они осознавали свою власть и хотели распространить ее на все его владения. Выслушав условия во второй раз, Раймунд без единого слова покинул зал, сжимая документ в руке. Он дал знать легатам, что ответ они получат на следующий день. Но на следующее утро он покинул Монпелье, даже не попрощавшись с ними. Говорили, что он увидел канюка, летевшего слева, и принял это за дурное предзнаменование.

6 февраля 1211 года папские легаты отлучили Раймунда VI от Церкви и наложили интердикт на графство Тулуза. Посланники следовали на запад по следам графа, чтобы привести в исполнение традиционные меры интердикта: молчащие колокола, пустые алтари, запертые церкви, процессии духовенства, выносящие евхаристию из ворот городов, запятнанных присутствием Раймунда. В Риме Иннокентий III принял аббата Сен-Руфа, посланного для получения необходимого подтверждения. Легаты прекрасно понимали, что их обращение с Раймундом VI грубо противоречит указаниям Папы, но им повезло с моментом, который они для этого выбрали. Иннокентий был озабочен опасностями, более близкими, чем альбигойская ересь. Император Оттон IV, когда-то бывший его креатурой, вторгся в папское государство. Проблемы Церкви в Португалии и Англии также требовали внимания понтифика. Кроме того, были и другие крестовые походы: на Востоке и в центральной Испании, где завоеваниям кастильской короны угрожало новое североафриканское вторжение. События надвигались на Иннокентия с такой быстротой, что ему приходилось прилагать все усилия, чтобы реагировать на все нюансы сложной дипломатической игры. Не вникая в действия своих амбициозных легатов, он подтвердил решение приятое в Монпелье.

Подтверждающие письма Папы были изданы в Риме 17 апреля. В Лангедоке же уже началась война. Получив подкрепление в виде новой армии с севера, Симон де Монфор в начале марта решил заняться Кабаре, последним оставшимся оплотом сопротивления в виконтстве Каркассон. Весть о его намерениях быстро достигла Пьера-Роже. Его узкая горная долина была окружена крепостями Симона, а более робкие из его гарнизона уже дезертировали, чтобы заключить мир с крестоносцами. Он вывел Бушара де Марли из темницы, в которой тот просидел восемнадцать месяцев, и предложил сделку. Пьер-Роже обещал лично подарит Бушару замок, если тот возьмет на себя обязательство следить за тем, чтобы он не пострадал от рук крестоносцев. Бушар, закованный в цепи, небритый, все еще ошеломленный внезапным поворотом в своей судьбе, согласился. В качестве последнего и характерного акта щедрости Пьер-Роже остриг волосы пленника и вымыл его покрытое паразитами тело в благоухающей ванне, после чего позволил ему отправиться в Каркассон на прекрасной лошади и в новой одежде, как когда-то, в дни своей славы, он делал это с чередой странствующих трубадуров. Бушар сдержал свое обещание, и после того, как Симон овладел Кабаре, Пьеру-Роже был пожалован новый фьеф в низменности, где он был менее опасен для крестового похода. Но Пьер-Роже так и остался нераскаявшимся еретиком. Он умер в изгнании в глубокой старости в арагонском Руссильоне.

Падение Кабаре развязало Симону руки для более масштабных предприятий. В середине марта, пока аббат Сен-Руфа еще только собирался в Рим, он осадил Лавор, старую крепость Транкавелей на границе графства Тулуза, не имевшую большого стратегического значения. Замок располагался в излучине реки Агу, в нескольких милях от ближайшего моста. Но он был печально известен своей сильной еретической общиной, в которую входила и шателена замка, дама Жиро де Лорак. Ее брат, Эмери де Монреаль, командовавший гарнизоном, был хорошо известен осаждающим, поскольку он был одним из тех, кому крестовый поход принес множество неприятностей. В 1209 году Эмери был самым могущественным бароном региона Лораге, сеньором нескольких городов, включая Лорак и Монреаль. Но у него была заслуженная репутация непостоянного человека, и Симон де Монфор заставил его обменять его фьефы на более скромные владения, расположенные вдали от стратегических путей Лангедока. После нескольких месяцев сомнений Эмери, наконец, переметнулся на сторону сопротивления. Но он выбрал неудачный момент, поскольку южные бароны все еще были дезорганизованы, а силы Симона росли с каждым днем. Капитуляция Кабаре была очень неожиданной и оставила Эмери очень мало времени для подготовки к обороне.

Раймунд VI тоже был застигнут врасплох. Последний месяц он провел в лихорадочных поисках союзников. Копии экстравагантных требований Арно-Амори в Монпелье циркулировали в крупных городах его владений и приобрели ему возмущенных сторонников среди его собственных подданных. Раймунд также направил призывы о помощи всем баронам юга, включая Савари де Молеона, сенешаля короля Иоанна в Пуату. Их ответ был обнадеживающим. Графы Комменжа и Фуа начали понимать, что их собственная судьба тесно связана с судьбой Раймунда, а Савари де Молеон, хотя и не имел личного интереса в этом деле, был воинственным человеком, которому предложили солидное вознаграждение за его услуги. Считается, что король Иоанн, который был шурином Раймунда, поручил Савари отправиться на помощь графу. Каковы бы ни были их мотивы, весной 1211 года появились все признаки того, что впервые за два года возникло грозное движение организованного сопротивления. Однако Раймунд был настроен менее воинственно, чем его союзники и все еще сохранял надежду, что открытого разрыва с крестоносцами удастся избежать. В армии Симона были люди, которые были друзьями Раймунд в более светлые времена и шли рядом с ним в 1209 году. Среди них были его собственные двоюродные братья, Пьер и Роберт де Куртене. Некоторое время Раймунд пытался поддерживать обе стороны сразу. Он тайно послал своего сенешаля с отрядом рыцарей для усиления гарнизона Лавора. В то же время он позволил тулузским торговцам продовольствием снабжать армию Симона и даже сам посетил лагерь крестоносцев с отрядом своих придворных рыцарей. Приняли его холодно, а его кузены, не желая помогать, читали ему нотации об обязанностях христианского государя. Легаты отказались рассмотреть вопрос о снятии отлучения, и Раймунд вернулся в Тулузу в отвратительном настроении, забрав с собой всех своих рыцарей.

Хотя теперь было ясно, что ему придется сражаться за свое княжество, Раймунд еще не был хозяином своей столицы. Епископ Фолькет приказал Белому братству выступить на помощь осаждающим Лавор, и Раймунд попытался это предотвратить. Он лично прискакал на площадь Montaigon, где ополченцы Фолькета собирались под своими знаменами, и приказал им разойтись. Они отказались и, увидев, что восточные ворота города заблокированы рыцарями Раймунда, перебрались в западное предместье и сбежали, обойдя людей Раймунда. Граф добился большего успеха, не допустив к крестоносцам обозы с провизией и осадные машины. Но епископ продолжал упорно сопротивляться. 19 марта Фолькет пригласил его "прогуляться" за городские стены, чтобы он мог совершить рукоположение, не нарушая интердикта. Раймунд ответил епископу недобрым посланием, в котором угрожал ему насилием, если он немедленно не покинет Тулузу. Фолькет отказался уезжать и явно надеялся, что граф еще больше усугубит свое положение каким-нибудь необдуманным поступком. Но Раймунд усвоил этот урок и мудро оставил епископа в покое. 2 апреля Фолькет оставил свое затянувшееся мученическое бдение и покинул город, чтобы присоединиться к Симону под Лавором. Он не возвращался в Тулузу в течение трех лет.

Дальше на юг, в верхней долине реки Арьеж, Раймунд-Роже, граф Фуа, завершал сбор своих вассалов. Защищенный перемирием, которое Педро II заключил для него в предыдущем году, Раймунд-Роже меньше, чем большинство южных баронов, пострадал от набегов крестоносцев. Но этот факт не смягчил яростной ненависти, которую этот грузный и жестокий человек испытывал к крестовому походу. В январе в Нарбоне Симон де Монфор предложил ему мир на чрезвычайно выгодных условиях, и арагонский король настоял, чтобы граф его принял. Но в душе Раймунд-Роже его не принял, и стал первым бароном, который откликнулся на мольбу Раймунда VI о помощи в феврале. 3 апреля срок перемирия между ним и Симоном истек. Через несколько дней колонна из нескольких сотен немецких крестоносцев беспорядочно пробиравшаяся из Каркассона в лагерь Симона под Лавором, в лесу под Монже попала в засаду, устроенную большим отрядом южан под командованием Раймунда-Роже и старого врага Симона Жиро де Пепьё. Немцы, застигнутые врасплох превосходящим числом противником, энергично защищались, но были почти все перебиты. Раймунд-Роже и его люди спокойно удалились в Монжискар, предоставив крестьянам окрестных деревень ограбить тела погибших рыцарей, а позже столкнуться с местью крестоносцев.

В пятнадцати милях от места сражения гарнизон Лавора, не зная, что творится в округе, исчерпал возможности к сопротивлению. Крестоносцам удалось засыпать ров землей и вязанками хвороста быстрее, чем гарнизон успевал очищать его ночью. 3 мая саперы Симона обрушили часть стены, и город был взят штурмом. По условиям войны девяносто рыцарей гарнизона были отданы на милость Симона, и все они заплатили своими жизнями за резню лесу под Монже, новости о которой достигли лагеря крестоносцев в последние дни осады, приправленные слухами о зверствах, свойственных пропагандистам любой войны. Лагерь крестоносцев кипел гневом и Симон приказал повесить пленников. Эмери де Монреаля вывели первым, но виселица рухнула, когда его попытались вздернуть, и, чтобы не терять времени, Симон приказал всех приговоренных предать мечу. Сестру Эмери Жиро де Лорак, перед возбужденной толпой зрителей, с радостными криками сбросили в колодец и забили камнями до смерти. Что касается трех или четырех сотен еретиков, найденных в городе, то их отвели на луг перед стенами "и там мы сожгли их заживо с радостью в сердце".

Добыча захваченная в Лаворе была самой богатой после сдачи Каркассона. Она включала боевых коней, ценные доспехи и богатую одежду, а также пшеницу и вино, которые были найдены в хранилищах замка. Но надежды крестоносцев на раздел этого богатства не оправдались, так как вся добыча была передана банкиру Симона, Раймунду де Сальваньяку. Раймунд был христианским ростовщиком из Каора, в то время великого торгового города западной Франции, жители которого уже приобрели репутацию, за которую Данте поместил их с кошельками на шее в седьмой круг Ада. Симон занял у него значительную сумму еще летом прошлого года. Помимо управления финансами крестового похода, Раймунд отвечал за сохранение доходов от налога на очаг в Лангедоке. Именно он организовывал их передачу в Рим через парижских тамплиеров, международных банкиров монархов Европы. За эти услуги Раймунд получал процент с трофеев в захваченных городах, даже, когда те оказывались неутешительными и с фьефов, которые переходили в руки Симона в результате конфискации. Раймунд де Сальваньяк был полезен и заслуживал доверия, но его ремесло в эпоху Симона, как и в эпоху Данте, вызывало презрение. Как и многие успешные предприниматели, он искупил свою вину благодаря сыновьям, которые были вполне респектабельными и не столь предприимчивыми. Один из них стал королевским клерком при Людовике IX, другой дослужился до каноника Нотр-Дам в Париже, а третий дожил до 1261 года и продал королю фьефы Пезенас и Турв, которые его отец получил за финансирование осады Минерва за пятьдесят лет до этого [17] .

Когда Лавор пал, в замке были пленены рыцари, которых Раймунд VI послал для усиления гарнизона. Симону не понадобился другой повод, чтобы заявить, что отныне граф будет считаться его врагом. Несмотря на это, Раймунд все еще надеялся избежать войны. Он направил в лагерь крестоносцев новое предложение, в котором обещал отдать себя и все свои земли на милость легатов. Некоторые из лидеров крестового похода посчитали эти условия разумными и были за то, чтобы их принять. Но Симон ответил походом на Монже, который он сжег дотла в отместку за расправу над немецкими крестоносцами. В Ле-Кассе, на юге, гарнизон Раймунда VI сдался, а более пятидесяти еретиков, прятавшихся в башне, были сожжены заживо. В середине мая Симон добрался до римской дороги у Монферрана, небольшой плохо отремонтированной крепости, которой командовал младший брат Раймунда VI, Бодуэн, и которая сдалась крестоносцам после короткой осады.