Чтение онлайн

Возможно, предводитель Тирао узнал своего бывшего одноклассника, что, по правде говоря, не было удивительным, ибо голова и лицо Александра, увеличившись в размерах не утратили присущих ему черт. А может быть им овладело любопытство. Гималай подал знак лучникам, и те опустили луки. Флагман, а за ним и остальные корабли флота стали замедлять ход.

Отдавая должное смелости Гималая, Александр, тем не менее, улыбнулся краешком рта, испытав легкое презрение к своему противнику, упускающему благоприятную возможность разделаться с попавшими в переделку врагами.

«Неужели, он настолько самоуверен, что полагает, будто удача станет сопутствовать ему везде и всегда?» — подумал Александр, — «Что же, так или иначе, я воспользуюсь этим щедрым подарком. Мы побеседуем.» — решил он и стал медленно приближаться к кораблю, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать солдат на стрельбу.

При виде приближающегося дракона лицо Гималая осветилось улыбкой. Повелитель Тирао сделал рукой приглашающий жест, потом повернулся к адъютантам, отдавая какое-то приказание. Через тридцать секунд капитанский мостик оказался очищенным от матросов и стрелков и представлял теперь весьма удобную площадку, вполне достаточную для того, чтобы даже такое внушительных размеров существо, как дракон, могло на ней приземлиться.

«Интересно,» — подумал Александр, неторопливо идя на посадку в центр мостика, — «Передаются ли Тирао вместе с душой человека так же и особенности характера ее прежнего владельца? Например сентиментальность, благородство, любопытство. Это было бы очень любопытным и полезным открытием.»

— Александр! Какими судьбами?! — воскликнул Гималай.

Дрожь, прошедшая по кораблю в результате посадки дракона, заставила его ухватиться его руками за основание мачты. Однако, даже это неудобство не согнало с лица Повелителя Тирао добродушной улыбки.

— Интересное у тебя тело, — произнес он, с любопытством рассматривая дракона, — Я не припомню, чтобы в детстве ты был способен на такой маскарад.

— С тех пор прошло много времени, дружок, и я успел кое-чему научиться. Извини, если ненароком тебя напугал. Твоя разведка должна работать лучше.

— Да, по части разведки, мы еще намного уступаем нашим предшественникам, то есть вам, — сказал Гималай, продолжая улыбаться как ни в чем не бывало, игнорируя насмешку, — Я слышал, что ты подался на восток и так давно не подавал о себе вестей, что в Македонии стали считать тебя покойником.

— Так все и было.

— Мои же личные воспоминания о тебе обрываются на весьма романтическом эпизоде. Дело происходило в прелестном парке одного милого замка, с недавних пор уже несуществующего, где ты самым романтическим образом целовался с обоим нам известной дамой. Каюсь, я за вами подсматривал.

— Весьма ценное наблюдение. — отвечал Александр. — Но, неужели, лишь ради этих бесценных воспоминаний ты любезно пригласил меня на свой корабль?

— О, есть столько интересных тем, которые два школьных товарища могли бы обсудить! И я, право, теряюсь, не зная с чего начать.

Прошу тебя, расскажи, что делаешь ты в наших краях в это неподходящее для путешествий время. У нас, знаешь ли, тут война.

Он улыбнулся нарочито печальной улыбкой, и описав рукой полукруг в воздухе, очертил ею некоторое пространство неба и земли.

Александр не мог припомнить, чтобы Гималай был способен изъясняться столь непринужденно в те времена, когда их связывали приятельские отношения. Ирония отнюдь не была свойственна сыну лавочника, серьезному но довольно занудному молодому человеку, каким его помнил Александр.

Впрочем, эти изменения в поведении могли быть вызваны пребыванием Гималая на военной службе, где в среде молодых офицеров практиковалась подобная иронично-циничная манера разговора. Кроме того, не стоило забывать о том, что стоящее перед ним существо, лишь отчасти являлось Гималаем.

— Да, — сказал Александр, — Я как раз прилетел посмотреть на войну, а если получится, то и поучаствовать. Ты же помнишь, я всегда испытывал слабость к вооруженным конфликтам.

— Прекрасно помню. Будет конечно лишним с моей стороны задать тебе совершенно законный, впрочем, вопрос. На чей стороне ты хотел бы участвовать в этом, как ты выразился, вооруженном конфликте? Согласись, что я как Правитель Македонии, страны, где ты в данный момент находишься, имею право спросить тебя об этом.

— В том что ты говоришь, есть доля истины. Поэтому отвечу. Я пришел сюда для того, чтобы спасти тех, кто мне дорог от того, кого я ненавижу. Надеюсь, мой ответ не показался тебе слишком двусмысленным?

— Жаль, — сказал Гималай, — Я слышал ты великий воин, и хороший военачальник. Впрочем, кем бы ты ни был, все равно, тебе придется разделить печальную судьбу твоих сородичей.

— И какой же, по твоему мнению, будет эта судьба?

— Смерть, — сказал Гималай.

Он больше не улыбался, давя понять, что светская часть беседы окончена.

— Мы станем новым человечеством. Вы довольно долго хозяйничали на этой земле. Теперь придется уступить место более сильным и достойным.

— Смелое заявление. — сказал Александр. — Каким же образом, приятель, ты дошел до таких опрометчивых мыслей? Кто додумался до этого? Гималай? Или Белка по имени Тинтанико, мастерица превращений, тоже старая моя знакомая?

Если это она, хочу сообщить ей, что чрезвычайно жалею о результате, которым закончилась наша последняя встреча. Это волнующее свидание на лесной поляне стало одним из самых ярких эпизодов в моей жизни. Мне больно сознавать, что твое знакомство с моим мечом не было столь близким, как я надеялся. Впрочем, у нас, вероятно, еще будет возможность исправить это упущение.

Но оставим это на время. Скажи лучше, как два существа, одно убитое другим, столь идеалистически мирно сосуществуют в одном и том же теле? Это что-то вроде шизофрении? Вы любите одни и те же вещи? Вам нравятся одна и та же еда? Одни и те же женщины? Впрочем, возможно, вы предпочитаете мужчин?

Гималай снова улыбнулся: — Неужели, тебе ни разу не приходилось убивать? Впрочем, человеку, все равно, не дано этого понять. Так же как и не дано ощутить наслаждения, которого испытывает Тирао в тот момент, когда соединяясь со своей жертвой, становится одним с ней целым. Поверь, что по сравнению с этим ощущением удовольствие которое люди испытывают от соития, покажется весьма бледным.

— Верю тебе на слово, — сказал Александр. — Мне кажется, я смогу испытать что-нибудь вроде этого, когда стану твоим убийцей.

— Я не предоставлю тебе такой возможности. — сказал Гималай и подал едва заметный сигнал. Лучники вновь натянули луки, и в лицо Александра нацелились десятки острых стрел.

— Не торопись, — сказал дракон, слегка покачивая хвостом. — Ты же знаешь, я всегда отличался быстрой реакцией. А лететь отсюда до земли далеко. Ты понимаешь, о чем я толкую?

Гималай покосился на тускло блестящий в солнечном свете кончик хвоста, поднял руку вверх и прищелкнул пальцами. Луки опустились вниз.