Чтение онлайн

Она замерла. Прислушивалась. И тут поняла: она не слышит себя. Почти ничего. Ни шагов. Ветер затих. Снег не скрипит под лапами этой твари, хотя стоит на нём всеми своими когтями. Ничего.

Стоит или уходит? Не слышала даже себя. Грудь вздымалась, воздух вырывался белым паром — но звука не было. Пульс отдавался в висках глухими ударами, но они становились… тише. Словно кто-то поворачивал ручку громкости, убавляя мир.

Слова рабочего ударили по голове как молот: «Ворует звуки… когда рядом».

Алёна медленно выглянула из-за дерева.

Взгляд скользнул по тропинке. Вот тут её ловушка — пусто. Дальше тоже пусто. На животе покалывало — Руна Рода не отпускала, тонкими иглами впивалась в кожу.

Сделала маленький шаг.

Нога наступила на ветку. Та хрустнула под снегоступом — и звука не было. Совсем. Тишина сожрала хруст, не подавилась, даже не поперхнулась.

Она тут же рванулась в сторону, падая в снег, перекатилась, не глядя, куда — лишь бы прочь. По дереву, там, где только что была её голова, ударили когти. Коричневые, трупные, они выбили щепки из коры — беззвучно. Тишина сожрала и это.

Запах гниения навалился из ниоткуда — удушливый, сладковато-тошнотворный. Желудок сжался, к горлу подкатило.

Существо зашипело. Зарычало. Клюв щёлкнул — сухо, страшно, единственный звук в этой мёртвой тишине. Оно двинулось к ней.

Алёна поползла назад, задом, не сводя с него глаз. Руки тряслись, пальцы не слушались, но работали сами. Монстр шёл медленно. Маленькими, нелепыми шажками. Оставлял на снегу куриные следы — аккуратные, будто нарисованные.

Сбросила снегоступы. Вскочила — и провалилась по колено. Упала. Поднялась на четвереньки, поползла к тропе, оглядываясь через плечо.

Тропа. Вскочила. Побежала, высоко поднимая ноги, стараясь попадать в следы деда — широкие, глубокие.

Оглянулась.

Чем дальше существо уходило от места, где стояла ловушка, тем быстрее теряло облик. Дымка закручивалась вокруг него, втягивалась обратно, сжимала. Уже через полминуты позади, спотыкаясь и падая, бежал обычный петух. Клохтал, дёргал крыльями, подпрыгивал, заваливался на бок — словно ноги были сломаны и никак не желали служить.

Но оторваться не получалось.

Ладони горели — исцарапала об ледяную корку, содрала кожу, пальцы липли к рукавам. Страх сковывал мысли. Мозг работал, но выдавал только одно: беги. Беги. Беги.

— Алёна!

Голос Ивана ударил по ушам — живой, настоящий, единственный нормальный звук за последние полчаса.

Вылетела на открытое место. Он стоял впереди, смотрел на неё, шарил взглядом по сторонам — искал опасность, от которой она бежит.

— Беги! — закричала и снова растянулась на тропе.

Левая рука соскользнула в глубокий след, правой она неудачно приложилась обо что-то твердое под снегом. Боль вспыхнула — острая, режущая, от неё на глазах выступили слёзы. Закричала.

Иван подбежал. Обхватил, поднял вверх, поставил на ноги. Она обернулась — петух приближался. Переваливался, подпрыгивал, клохтал, но с каждой секундой становился ближе.

— Петух! — выдохнула, вцепилась здоровой левой рукой в его куртку. — Монстр! Бежим!

Потянула за собой. Иван не сдвинулся. Смотрел на птицу, и в глазах было явное, чистое непонимание. Он отстранил её мягко, но настойчиво. Шагнул в сторону. Поднял из снега кривую палку, торчащую чёрным сучком.

Шагнул к петуху.

— Кыш! — махнул палкой. — Иди домой! Кыш!

Махнул второй раз.

Петух замедлился. Шёл ровно, не сворачивая, смотрел на Ивана, на палку между ними. Взмахнул крылом — и палка, метрах в полутора от него, выскочила из рук. На снег упала, описав дугу, с чёткими, ровными следами когтей.

Иван попятился. Петух наступал.

— Да беги ты уже! — закричала во весь голос, тонущий в тишине. — Это не то, чем кажется!

Иван обернулся на неё. Перевёл взгляд обратно. И в этот миг петух взмахнул крылом.

Он отклонился назад — рефлекторно, выставив перед собой руку. И завалился на бок. Словно его сбили невидимым, тяжёлым бревном. Упал, хрипя, прижимая руку к рёбрам.

Алёна, морщась от боли в правой руке, взяла палку из снега левой. Кинула в птицу, не целясь, лишь бы отвлечь.

Петух заклокотал, зарычал и двинулся на неё.

Иван поднимался. Давился воздухом, встал на колено, замер, собираясь с силами. Потом рывком поднялся, зашипел сквозь зубы, схватился за бок. Под пальцами на куртке расползалось тёмное, мокрое пятно. Она видела это краем глаза, но не могла отвести взгляд от петуха. От его клюва. От глаз-бусин, в которых не было ничего, кроме голода и огня.

— Давай сюда! — закричала, и звук вышел слабым, тонким, почти мышиным писком. — Иди! Кто бы ты ни был, я тебя обратно отправлю, тварь!

Попятилась назад, зажимая правую руку. Петух подпрыгнул, взмахнул обоими крыльями. Она отпрыгнула — провалилась в снег, упала на спину, зажмурилась, вжала голову в плечи, сжалась в комок, закрывая лицо.

Ждала удара.

БАХ.

Глухой звук, будто хлопнули по надутому пакету, разорвал тишину.

БАХ. БАХ.

Клёкот — громкий, разрывающий пустоту. Рычание, переходящее в визг.

Открыла глаза. Пятилась назад по снегу, не вставая, просто толкалась ногами, руками.

Петух визжал. Подпрыгивал на месте, падал, снова подпрыгивал. Иван стоял в пяти метрах — ноги широко расставлены, пистолет направлен на тварь. Стрелял. Раз за разом. Под петухом расползались чёрные капли, перья летели в стороны — мелкие, бурые, неестественные.

Алёна села в снегу. Левая рука тряслась, пальцы не гнулись от холода. Правую руку жгло огнём от запястья до локтя, но пальцы слушались. Она заставила их сжаться в кулак. Жива. Спасибо, Ваня.

Провела линию на снегу — Взгляд. Рядом — Сила. Змея ожила, поползла, дочертила Направление и рванула к петуху. Вцепилась в его лапу.

Облик проявился.

Всего на пару секунд — не так чётко, как при полноценном ритуале, но достаточно. Тварь стала видимой. Настоящей. И Иван, не целясь, в шоке от того, что увидел, разрядил в неё всю обойму.

Алёна рисовала дальше. Левым пальцем, который уже не чувствовал холода, но чувствовал, как по нему течёт сила, расползаясь тонкими жгутами. Вплетала в узор: