Чтение онлайн

— Прорыв. Путь. Ловушка. Изгнание. Барьер. Сила. Свет. Замок. Навь.

Руны вспыхнули под петухом.

Белый свет окутал его, перья задымились, запах горелого мяса ударил в нос. Тварь завизжала. Зарычала. Дёрнулась в её сторону. Обратно. И побежала прочь. Заваливалась на бок, поднялась, снова упала. На снегу оставались чёрные пятна дымящейся жижи.

Алёна смотрела, как она исчезает. Перевела взгляд на Ивана.

Он стоял на коленях. Пистолет валялся рядом. Смотрел вслед петуху, потом взял горсть снега, растёр по лицу — резко, зло, будто пытался проснуться.

— Это что за херня вообще такая?! — повернулся к ней. Осмотрел с ног до головы. — Цела? — Помолчал. Поднялся, опираясь на руку. — В порядке у неё всё! Не мешай, говорит!

Алёна поднялась на трясущихся ногах. Подошла. Руки всё ещё дрожали, колени подкашивались, правую руку прижимала к себе. Отодвинула его руку от куртки — под пальцами зияла рваная дыра, клок ткани вырван.

— Вань… Ванечка… — голос срывался. — Успокойся… Прости. Я же не знала. — Провела пальцами по краям раны. — У тебя как?

— Да… вроде жив. — Задрал одежду, поморщился. — Две царапины. Не глубокие. Но кровоточили сильно. Тёмная, густая кровь заливала бок, капала на снег. — Фигня. — Поднял пистолет, убрал в кобуру. Движения резкие, злые. Помолчал, глядя в ту сторону, куда убежала тварь. — И… что это было?!

— Не знаю я! — крикнула. В голосе слёзы, злость, страх — всё вместе. — Дух какой-то! Мара, Лихо, Навьи, оборотень… Не знаю я! — Схватила его за руку здоровой рукой, потянула прочь. — Пошли. Он к деду побежал!

— А дед — леший? — Иван не сдвинулся, смотрел на неё.

— Да кто его знает! — выдохнула, растирая лицо рукавом. — Леший с ума сошёл! Колдун какой! Не знаю я. Пошли!

ПИ они пошли. Быстро, почти бегом, проваливаясь в снег, цепляясь друг за друга. Лес встречал тишиной — настороженной, чужой. Ветки хлестали по лицу, снег сыпался за шиворот.

Машина стояла там же, где оставили. Рядом никого. Рабочие разошлись.

Всю дорогу до Москвы Иван молчал. Только пальцы нервно били по рулю — дробно, зло. Смотрел вперёд, на дорогу, на встречные фары, на темноту. Изредка косился на неё и на её правую руку, которую она так и держала на коленях, не шевеля — и снова отворачивался.

— Ко мне, — сказала, когда въехали в Москву. — Раны обработать надо.

— Сами заживут.

— Ты, блин, дурак? — повернулась к нему. В голосе звенело — захотелось ударить его за эту тупость, за упрямство, за то, что не понимает. — Ты знаешь, кто тебе их оставил?! Помолчала. Выдохнула. Не дождалась ответа. — Нет. Вот и не спорь.

Иван промолчал. Только кивнул — коротко, согласно.

Доехали. Поднялись. В прихожей Алёна стянула куртку, бросила на стул. Сразу на кухню — включила чайник, достала котелок, налила воды, поставила на огонь.

Руки дрожали. Пальцы не слушались — холод всё ещё сидел в костях, не отпускал. Правую руку она попробовала пошевелить — в локте стрельнуло острой болью. Пошевелила пальцами.

Открыла шкаф, где хранила травы. Лапчатка, багульник, снеголовник — где же этот снеголовник? Нашла на верхней полке, ссыпала горсть в миску. Часть измельчила, растёрла в порошок — резко, зло, вымещая на травах страх. Другую бросила в котелок, где уже закипала вода.

Пока настаивалось, вернулась в комнату. Иван сидел на диване. Смотрел в стену. При её появлении перевёл взгляд, но ничего не сказал.

— Ложись, — кивнула на диван.

Лёг. Послушно, как ребёнок. Зашипел, когда придавил больной бок.

Алёна зажгла свечу — тонкую, восковую. Провела ею вокруг него — медленно, вглядываясь в пламя. Потом подожгла веточку полыни. Дым пополз вверх, горький, терпкий, защитный. Обвела дымом его голову, грудь, руки.

Иван закашлялся, сморщился от запаха, но промолчал.

Достала «Родник». Пролистала, нашла нужное. Провела пальцем по строкам — шепча, вспоминая, сверяясь.

Ритуал на выявление навьей проказы.

Закрыла глаза. Прислушалась к себе. К нему. К тому, что могло зацепиться за его раны, вползти под кожу вместе с когтями твари.

Ничего.

Выдохнула. Открыла глаза.

— Вроде… всё нормально.

Смазала рану кашицей из трав — густой, пахучей, тёмно-зелёной. Иван зашипел сквозь зубы, пальцы впились в диван, но стерпел. Наложила повязку — туго, чтобы не сползла. Потом протянула кружку с горьким настоем. От кружки валил пар, пахло болотом и прелью.

— Пей. Всё до дна.

Он поморщился, но выпил. Закашлялся, поставил кружку на пол. Отдышался.

— Ну… — Алёна села на стул напротив, развернув его спинкой к Ивану, устроилась верхом, осторожно положив больную руку на спинку. — Вроде всё нормально! Теперь можешь говорить.

— Спасибо, — Иван осмотрел повязку, потрогал пальцами — осторожно, будто проверял, не развалится ли. Сел на диване, всё ещё морщась от горечи во рту. Облизал пересохшие губы. — А что говорить?

— А ты думаешь, по твоему лицу не видно? — приподняла бровь. — Мыслительный процесс зашкаливает. Ну и… то, что тебе неловко об этом думать. — Приготовилась слушать. Правая рука пульсировала болью, но старалась не обращать внимания. — Давай, выкладывай. Буду слушать о том, что ты сумасшедший, или я. Не важно.

Иван помолчал. Отвёл взгляд в сторону, потом снова посмотрел на неё. Заговорил медленно, подбирая слова, с паузами.

— Не совсем. Я тут подумал. Я же в него стрелял. С пяти метров. А ему хоть бы что. А потом вообще… превратился в… не знаю в кого. Такое ощущение… ну будто я в психушке лежу. И всё это… глюки? — Поднял на неё глаза. — А потом ты… что за змеи?

Алёна вздохнула. Потерла висок — голова начинала болеть, как всегда после больших затрат силы. Пальцы дрожали, сжала их в кулак, спрятала под мышки, чтобы согреть.

— Это… — запнулась. Усмехнулась про себя горько. «Что за змеи». Для него просто картинки на снегу. Он не видит, не чувствует, как каждая такая змейка вытягивает жилы. — Не знаю, как тебе объяснить. Сила рода. Навь. И… никому, никогда об этом не рассказывай!

В голову ударило воспоминание — шабаш, ведьмы, Вече Теней. Если Галина, Михаил и Светлана у них… что они могли рассказать? Что видели? Что запомнили из того, что она делала там?

— Алёна!

Вздрогнула. Иван коснулся её руки — тёплой ладонью накрыл ледяные пальцы.