Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
И мы едем…
Несемся каким-то диким вихрем. Небо – голубое, в звездах…
Снежок скрипит…
Мороз щиплет лицо…
Ветер поднимает целые вихри снежинок, кружит их, бросает на нас с какой-то смеющейся дерзостью. А мы летим… летим…
Вчера был момент, когда мне опять показалось что-то особенное, необычное во взгляде Василия Ивановича.
Господи, Господи, но ведь это все – моменты!..
Я все боюсь, что ничего не будет…
И чувство мало-помалу заглохнет, зачахнет… и пустота останется…
Опять на душе неспокойно…
«Щекочет» что-то…
Боже мой! Как тоскливо! Как скучно! В работе – перерыв благодаря усиленным репетициям 188 … В душе – пусто… физическое утомление – отчаянное…
188
…усиленным репетициям… – Идут репетиции «Драмы жизни» К. Гамсуна, репетирует К. С. Станиславский.
Кругом – мелкие неприятности, дрязги вьют свою отвратительную паутину, которая затягивается все плотнее и плотнее.
Боюсь, что стянет по самое горло: дойдет дело до петли…
Потянулась несчастливая полоса… Каждое утро идешь в театр и все думаешь: авось сегодня случится что-то радостное, хорошее, мечтаешь о чем-то, ждешь, надеешься, и в конце концов – ничего, кроме отчаянной тоски, ничего светлого, приятного, за что можно было бы уцепиться…
Возвращаешься домой еще более пришибленная, как бы придавленная страшной тяжестью…
И ждешь вечера…
Мечтаешь о звездной голубой ночи…
Сегодня Самарова похвалила за Рози 189 . Это немножко приподняло настроение. Если и Рози понравится Владимиру Ивановичу [Немировичу-Данченко], тогда, значит, все хорошо…
Нужно жить радостно и бодро…
Опять… шевелится что-то хорошее в душе, какие-то надежды на лучшее…
189
Рози – речь идет о роли Розы Бернд в одноименной пьесе Г. Гауптмана, отрывок из которой был выбран для учебной работы А. Г. Коонен. Розу Бернд в пьесе называют также Розиной и Розочкой.
Только вот Василий Иванович…
Василий Иванович все жалуется на свою «старость» 190 … Милый, хороший! Сколько в нем обаяния – это поразительно!
Дела идут вяло… Работать немного приходится… Грибунин вчера говорил, что Владимир Иванович [Немирович-Данченко] опять расхваливал меня. Все это хорошо… только на самом деле есть ли что? – Хотя, слава богу, веры в себя немного прибавилось…
190
Василий Иванович все жалуется на свою «старость»… – В. И. Качалову на тот момент 31 год. О своей «старости» он писал Коонен и позже: «Хочется поговорить. Хочется послушать Вас, подышать Вашей молодостью. Хочется разогнать тучки, скопившиеся в вашей душе, и как-нибудь навеять на вас ясные, бодрые и легкие настроения. Именно последнего очень хочется, хоть и нет веры, что я смогу это сделать. Не слушаетесь вы меня, молодость ваша не хочет или не может слушаться моей старости. Нет, нельзя об этом писать, не могу спокойно писать, лучше и не начинать. Хочется говорить, нужно смотреть вам в глаза, нужно выслушивать и убеждать вас, нужно говорить – писать не могу. Прошу об одном, умоляю – будьте спокойнее, будьте „умнее“, щадите себя. Впрочем, разве можно об этом просить. Можно ли сговориться мне, большому старому дураку, с такой упрямой, строптивой, скверной девчонкой, как Алиса Коооон. Ну да все-таки попробуем. Значит, „до свидания“. Целую ваши смешные, крепкие лапки, моя хорошая, моя нежно-любимая принцесса Алиса» (В. И. Качалов – А. Г. Коонен. Без даты. Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 196).
Сейчас потушу лампу и до театра полежу немного…
Лампадка горит, уютно…
У нас – гости сегодня, это не совсем приятно…
Лягу и буду думать… мечтать…
2 часа ночи.
Сейчас с Собиновского концерта 191 …
Едва досидела до конца.
Не то, не то, не то…
Отвыкла я от людей, что ли, или сами люди настолько неинтересны, что хочется бежать от них, – не знаю… но только скучно сделалось, тоскливо до отупенья…
191
Собиновский концерт – вероятно, один из ежегодных концертов, устраивавшихся оперным певцом Леонидом Витальевичем Собиновым (1872–1934) в пользу недостаточных студентов. Как вспоминала А. Г. Коонен, «принимать в них участие считали своим долгом все знаменитости» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 21), в том числе представители драматического театра.
Вышла на улицу – и с восторгом подумала, что завтра с утра уйду в театр, увижу «своих», буду заниматься…
С ними я уже так свыклась, [так привыкла видеть. — вымарано], так [всех. – вымарано] [два слова вымарано] полюбила их, точно часть души моей они отняли у меня…
А туда, «к людям» – не пойду больше… Чужие они мне все… Не хочу и боюсь их.
Сейчас Вахтанг [Мчеделов] сказал мне: «Не будь вы, выражаясь мягко, так наивны – вы были бы счастливы; то, что я подозревал раньше, оказалось истиной, сегодня я в этом убедился…»
Что-то дразнит и поддакивает – Да, он прав…
Боже мой! Неужели это возможно!
Хочется быть умной, все знать, чтобы чувствовать себя свободнее и развязнее… Буду много читать…
Работа двигается… Вчера читала на уроке Розу Бернд, дала безумный темперамент. М. А. [Самарова] остолбенела.
Сегодня опять показалось что-то особенное в Василии Ивановиче.
Ах, а может быть, все вздор!
А мечта все растет, все крепнет с каждым днем!
Сегодня шло «Дно».
Говорила с Василием Ивановичем и Василием Васильевичем [Лужским]. С Василием Ивановичем – так, о вздоре… А с Василием Васильевичем, как всегда, тепло и мягко. Он рассказывал о том, что Владимир Иванович очень хвалит меня и еще той весной на каком-то репертуарном заседании предложил выпустить меня – Герд 192 . Но в конце концов сам решил, что это статья неподходящая, что это – рискованно…
192
Герд – роль в готовившемся к постановке в МХТ спектакле «Бранд» Г. Ибсена. Ее исполняли С. В. Халютина, М. А. Ольчева.
Во всяком случае – меня это порадовало очень…
Милый Василий Васильевич. Какой он приятный, теплый… Хорошо с ним… Если бы вот…
Утро.
Сегодня не иду в театр: нездоровится. Буду сидеть дома – читать, заниматься.
Сегодня утром пошла на репетицию. Пришла в театр и вдруг почувствовала себя скверно… Походила немного, поговорила с Братушкой [С. С. Кировым], еще кое с кем и ушла домой.
Теперь совсем осипла. Завтра, вероятно, тоже придется сидеть… Тоскливо…
Нехорошо хворать…
Это отвратительное чувство беспомощности, бессилия…
Ужасно!
Работать не могу…
Иногда мне даже не хочется, чтобы Василий Иванович полюбил меня теперь…
Лучше после, когда я буду «большой актрисой»… Когда я [не буду. – зачеркнуто] перестану стесняться с ним, чувствовать себя такой девочкой. – А то ведь бывают минуты, когда я представляюсь себе такой маленькой, такой несчастненькой перед ним, и невольно съеживаюсь, опускаю глаза и отвечаю невпопад. Это ужасное чувство… Я презираю и ненавижу себя в эти минуты! Вдруг является какая-то угловатость, неловкость, все, что я ни говорю, – кажется глупым, смешным, все, что ни делаю, – нелепым и некрасивым до крайности…