Чтение онлайн

Она шипит, как разъярённая кошка, пытается вырваться, но я прижимаю её к матрасу, удерживая за плечи. До боли, крепко, чтобы показать: сопротивление бесполезно.

— Ты всё ещё не поняла, — цежу сквозь зубы. — Ты можешь царапаться, кусаться, брыкаться — но итог будет один. Ты здесь. Ты со мной. И ты сделаешь то, что я скажу.

Аделина задирает подбородок, смотрит прямо в глаза. В её взгляде — ни капли страха. Только ярость и вызов.

— Ты слишком ценна, чтобы ломать окончательно. Но достаточно упряма, чтобы учить. И я научу тебя уважать границы. Твои и мои.

— Чёртов психопат! — снова выплёвывает, бросая в меня всю цистерну своего яда.

Сажусь на кровать и цепляю её за талию, легко укладывая животом на свои колени. Девочка продолжает брыкаться, дёргается, но это бесполезно. Силы не равны, и в итоге она сдаётся, расслабляясь.

— Прекрати. — Не просит — командует. — Отпусти меня сейчас же.

— Или что? — Ухмыляюсь. Эта ситуация меня веселит. Её сочная задница в стрингах перед лицом, невозможность пошевелиться и острый, как самурайский меч, язык.

— Или я проберусь в твою комнату ночью и перегрызу тебе глотку... — Шипит, заставляя меня расплыться в улыбке.

Перехватываю ремень поудобнее и наношу первый удар. Она вздрагивает, замирает, но не произносит ни слова. Гордость не позволяет издать ни звука.

Ну же, мышка, сдавайся...

Делаю второй шлепок. Чуть жёстче, но всё ещё не до боли. Так, игра на нервах. На этот раз она даже не шевелится. Ожидала удара.

— Ты упрямая, — говорю тихо. — Слишком упрямая.

Третий удар — чуть сильнее. Аделина сжимает кулаки, впивается ногтями в ладони. Слышу, как она резко выдыхает сквозь зубы, но не издаёт ни звука.

Мне нужны мольбы, нужны слёзы, нужны эмоции. Но она спокойна и молчалива, как гребанный булыжник.

Четвёртый удар — сильнее. Она вздрагивает, но не вскрикивает. Только дыхание становится прерывистым. На полушариях остаётся лёгкий багровый след.

— Хочешь прекратить это, мышка? Просто скажи это? Попроси. — Даю ей удочку. Ей нужно только лишь попросить. Но тогда она проиграет.

Молчит. Минуту, две, три, и я шлёпаю снова. На этот раз отметина сразу же превращается в синяк. Вид её голой красной задницы возбуждает. Кружит голову.

Ей больно. Я вижу, чувствую, догадываюсь. Ей больно, но в комнате гробовая тишина, а на её лице ни слезинки. Лишь сцепленные зубы и злоба, искрящаяся из глаз.

Делаю последний удар. Хлёсткий, отчаянный, кусачий. Она снова вздрагивает всем телом, даже немного выгибается. Но молчит. Всё ещё, блять, молчит!

Отбрасываю ремень в сторону и провожу рукой по позвоночнику от шеи до ягодиц. Глажу израненные места. Завожусь, словно спортивная машина. Пара секунд, и я уже представляю, как вхожу в эту узкую норку и сжимаю красные ягодицы, заставляя сжимать меня изнутри, продлевая совместное удовольствие.

Ныряю рукой между ягодичек, нахожу горошек клитора, и надавливаю на него указательным пальцем.

— Влас! — Рявкает. — Если ты закончил порку, то мне нужно ложиться спать. — Воинственно. — Здесь начинаются мои границы.

— Сейчас обед. — Комментирую, ухмыляясь.

— Обеденный сон. Тебе какая разница?

Поднимаю руки, позволяя ей выбраться из захвата и слезть с моих колен. Разглядываю её лицо. Ни единой гримасы боли. Ни единой слезинки. Ничего. Пусто. Кристально. Будто её только что и не наказывали ремнём. Словно она ничего не чувствует.

Но она чувствует. Просто не даёт мне победить. Упрямая. Бесконечно упрямая.

— Пошёл вон из моей комнаты. — Тихо, но уверенно.

Давлю недовольную ухмылку и, захватив кожаный ремень, выхожу за дверь, нарочно оставляя её открытой.

Пойдешь ли ты куда-нибудь, мышка? Будешь ли пытаться и дальше со мной воевать? Вспомнишь ли что-то? Какие твои новые секреты?

Минуты тянутся медленно. Слышу, как внутри комнаты раздаются шаги — она ходит из угла в угол, будто загнанный зверь. Затем всё затихает.

Спускаюсь на кухню, повар уже приготовил обед, а от всего, что между нами происходило, я дико проголодался.

— Что будете? Уха из осетра, салат с редисом и молодой зеленью, запечённая телятина с травами.

— Уху и телятину, — бросаю, усаживаясь за стол у окна. — И бокал красного.

Повар кивает, начинает суетиться у плиты. Я же откидываюсь на спинку стула, разглядываю пейзаж за окном: ухоженный сад, дорожки, посыпанные гравием, кусты роз, ещё не распустившихся до конца.

Ставят передо мной тарелку с дымящейся ухой. Аромат рыбы и специй на мгновение отвлекает. Делаю глоток вина — терпкое, выдержанное, как и всё в этом доме.

— Приведите Аделину. — Раздумывать долго не приходится. Я хочу, чтобы она сломалась. И эта идея фикс не может покинуть мою голову. Сломалась хотя бы в этом шаге. Эмоции. Я хочу видеть все её эмоции. — Хочу обедать в компании своей жены.

Минуты ожидания тянутся вечно, наконец Юра заглядывает в кухню.

— Отказалась идти, босс. Сказала, что не голодна. — Мнётся на месте, как подросток. — В Матвея вазой бросила.

Расплываюсь в улыбке. Моя ж ты хорошая...

— Приведите силой. Не захочет есть сама — я покормлю.

Аделина.

Он не увидит моей боли, моей слабости, моих слёз. И пусть сейчас мне тяжело, больно сидеть и душу разрывает на части — глядя ему в лицо я буду улыбаться.

Как только дверь за Власом закрывается, я делаю глубокий вдох — медленный, дрожащий. Опираюсь рукой о стену, чтобы не упасть. Только сейчас позволяю себе ощутить эту жгучую боль в ягодицах, пульсирующую, настойчивую. Но я не издаю ни звука. Никогда. Ни за что.

Прохожу к зеркалу. Взгляд скользит по отражению: бледное лицо, сжатые губы, глаза — тёмные, напряжённые. Поворачиваюсь спиной, разглядываю себя. На коже — красные и синие полосы. Не слишком глубокие, но заметные.

Достаю из шкафа простую хлопковую футболку, надеваю. Ткань слегка касается кожи — и я невольно морщусь, но тут же беру себя в руки. Слабость — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Подхожу к окну. Сад внизу выглядит безмятежно: кусты роз, гравийные дорожки, тени от деревьев. Всё такое спокойное, такое… чужое. Как будто этот мир не знает, что где-то рядом, в этих стенах, идёт война. Моя война.

Сажусь на подоконник, подтягиваю колени к груди. Мысли крутятся, как лезвия: Что он задумал? Зачем позвал на ужин? Что будет, если я не приду?