Чтение онлайн

Влас.

Девственница. Она, блять, девственница. Почему я это не предусмотрел? Не обратился к врачу? Не узнал об этом?

Потому что даже подумать не мог, что такое бывает. Сколько ей лет? Двадцать три. Разве в этом возрасте, при такой внешности, как у неё, можно остаться нетронутой?

Чёрт...

Ощущение триумфа и страсти мгновенно испаряются, сменяясь ледяным ужасом. Я застываю, всё ещё находясь рядом с ней, но уже не двигаясь. Кровь на коже — как сигнал тревоги, бьющий в висках: я натворил дел.

— Отпусти меня, ты, ублюдок... — Рычит, но больше не ёрзает, я приношу ей дискомфорт, это очевидно. — Ты обманул меня! Как это возможно?!

— Тише... — Шепчу, убирая непослушные пряди с её лица. — Я всё объясню тебе, не злись... — Делаю движения бёдрами назад, освобождая её от себя. Хватаю с дивана плед и заматываю её, словно гусеницу, не давая от меня уйти. — Прости... Я не знал.

— Не знал?!?! — Орёт, цепляясь ногтями в мои плечи. — Как это не знал, Влас?! Ты сказал, мы год женаты!!! Сказал, что мы трахались везде и всюду и такооое вытворяли... Хочешь сказать, ТЫ не трогал меня целый год?! Ты??? Я в это не поверю.

— Я не врал тебе. Всё это было, но не... Ты не пускала меня конкретно сюда. — История складывается в голове на ходу, и мне становится от этого легче. — Минет, анал, всякие извращения, всё было. Но не традиционный секс. Ты была не готова, но я не знал почему.

— Херовый какой-то у нас брак! — Фыркает злобно. — Ну и почему ты сделал это сейчас, если я была против ещё несколько недель назад?!

— Я устал ждать. Решил воспользоваться лазейкой. — Пожимаю плечами.

— Какой же ты урод! — Влепляет мне пощёчину, но я лишь улыбаюсь.

— Заслужил. — Комментирую.

— Теперь отпусти меня. — Вздергивает подбородок.

— Нет. — Односложно, грубо, уверенно.

— Ты сказал, я уступаю тебе, ты мне. Трепло, получается? — Злится, и мне пиздец как это нравится.

— Я не стану тебя трогать, но сегодня ты будешь спать со мной. — Не знаю, зачем мне это нужно, но именно это не выходит у меня с головы с тех самых пор, как только я привёз её сюда. Спать с кем-то в обнимку это будет слишком новое для меня. Но я этого хочу.

— Я лягу с тобой, только если сдохну! — Пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь, словно прирос к полу. — Ты обманул меня! Взял мою девственность без разрешения. Воспользовался амнезией. Хрен знает, почему я не давала тебе, но, видимо, на то была причина.

— Я прошу у тебя прощения. Но я не могу больше ждать. Ты и представить себе не можешь, как я тобой одержим, и чего мне стоит сейчас терпеть и не продолжать то, что мы начали. — И это чистая правда. Она уже не просто рычаг давления. Она моя навязчивая идея. Моё сумасшествие.

— Ты просишь прощения? — С сарказмом. — Серьёзно? Сам Влас Добрынин просит прощения? — Хохочет наигранно. — Давай поднимем ставки, Влас. Вставай на колени. И проси снова.

— Мышка... — Рычу, чувствуя, как раздражение поднимается из недр моего организма. — Не перебарщивай.

— Если ты это сделаешь, я лягу с тобой в постель по собственной воле. Если нет, тебе придётся выдирать мои ногти со своей наглой рожи. — Растягивается в победной улыбке.

Мне бы стоит развернуть её к себе спиной и как следует наказать за острый язык и постоянное непослушание, но мой мозг отказывается этого делать, приказывая телу сползти перед ней на колени.

— Извини меня, мышка. Я поступил как урод, но не жалею об этом. — Смотрю ей в глаза, сжимая в руках маленькие ладони.

— Моё имя Аделина. Не мышка. — Вздергивает носик.

— Это уже перебор. — Поднимаюсь на ноги, и закидываю её на своё плечо, быстро унося из кабинета.

На удивление она не дрыгается, не пытается сбежать, молчит, спокойно поддерживаясь рукой за мою спину.

Быстро несу её из кабинета в спальню. Шаги тяжёлые, дыхание всё ещё неровное, но внутри — странное, почти дикое удовлетворение. Она здесь. Со мной. И никуда не денется.

Бросаю её на кровать — не грубо, но и не нежно. Просто ставлю точку: я решаю, что будет дальше. Она приземляется на спину, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня с вызовом.

— И что теперь? — спрашивает с издёвкой. — Будешь держать меня здесь, пока я не начну улыбаться и благодарить за то, что ты отобрал?

Подхожу к кровати, наклоняюсь над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч.

— Как вариант. — Пожимаю плечами. — Как вариант.

Она кривит губы в усмешке, но я вижу: внутри она на взводе. Глаза блестят, дыхание чуть сбилось — она боится, но ни за что в этом не признается.

— Ты думаешь, это всё? — бросает. — Что теперь ты победил? Забрал то, чего хотел, и можешь праздновать?

— Я не праздную, — отвечаю ровно. — Я констатирую факт. Ты — моя жена. Ты в моём доме. И ты остаёшься здесь. Это не победа, Аделина. Это данность.

— Данность, — повторяет с сарказмом. — Звучит так, будто я вещь. Предмет интерьера.

— Ты — моя, — отрезаю. — И это тоже данность. Нравится тебе или нет.

Аделина резко садится, отталкивает меня в грудь, но я даже не шелохнулся.

— А если я уйду? — шипит. — Если соберу вещи и просто исчезну? Что тогда?

Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.

— Не уйдёшь, — говорю уверенно. — Потому что некуда. Потому что все дороги ведут ко мне. Потому что ты уже слишком глубоко в этой игре. В нашей игре.

— Это твоя игра, Влас, — цедит Адель. — Ты её придумал, ты её правила установил. А я в ней — пешка.

— Пешка не может так кусаться, — наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха. — Пешка не вызывает во мне то, что вызываешь ты. Ты не пешка, Аделина. Ты — мой вызов. Мой наркотик. И я не отпущу тебя. Ни сейчас. Ни потом.

Она замирает. На мгновение — всего на долю секунды — маска ярости трескается, и я вижу в её глазах что-то другое. Что-то, что она тщательно прячет.

— Значит, ты просто будешь держать меня рядом, пока не наиграешься? — шепчет, и в голосе — не только злость, но и боль.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Пока не поймёшь, что мы — одно целое. Пока не примешь это. Пока не перестанешь бороться с неизбежным.

Отстраняюсь, расстёгиваю рубашку.

— Ложись, — приказываю. — Сегодня ты спишь здесь. Со мной. Не потому, что я тебя заставляю. А потому, что другого выхода у тебя нет. И потому, что где-то глубоко внутри ты этого хочешь. Просто ещё не готова себе в этом признаться.