Чтение онлайн

Марван достиг Мосула первым, в то время как Абдаллах ибн Али выстроил свои войска на реке Заб, притоке Тигра, примерно в восьмидесяти милях ниже Мосула. Двадцать пятого января 750 г. халиф выступил навстречу врагу. Рассказы об этом сражении противоречивы и ненадежны. Невероятный успех, которого уже успела добиться революция, подорвал боевой дух омейядских солдат, а некоторые из них, возможно, и сами были наполовину убеждены в том, что править должна семья Пророка и такова Божья воля. Многие подразделения омейядской армии отказывались идти в атаку и не подчинялись приказам Марвана в самые драматические моменты битвы. Другие рассказы заставляют предполагать, что сражаться отказались йемениты, находившиеся в армии халифа. Масуди упоминает о сообщении, согласно которому жалованье воинам задерживалось, по всей видимости, по причине общего хаоса в управлении. Тем не менее, если бы дело Омейядов находилось на подъеме, эти элементы не посмели бы противиться командованию. Таким образом, их нежелание сражаться, если таковое имело место, вероятно, также объяснялось впечатлением, что революция побеждает.

Каковы бы ни были истинные события на поле этой битвы, армия Омейядов понесла сокрушительное поражение. Марван переправился через Заб, чтобы ударить по врагу, а в результате, когда сирийская армия обратилась в бегство, многие воины утонули, пытаясь спастись вплавь через реку. Печально, что нет возможности проследить ход событий битвы при Забе, поскольку это было одно из решающих сражений мировой истории. На самом деле победа Аббасидов объяснялась скорее их пропагандой, чем военным искусством. Боевой дух омейядской армии был подорван еще до начала боя.

Битва при Забе не только целиком изменила облик Арабской империи, но, помимо того, глубоко повлияла и на будущее Европы. В отличие от Омейядов, Аббасиды пренебрегали Средиземноморьем и посвятили свое внимание Персии и Востоку. В результате угроза арабского завоевания, которая в течение века нависала над Европой, растаяла.

* * *

Когда Марван отступил к Мосулу, город закрыл перед ним свои ворота, поэтому он в сопровождении небольшого отряда вернулся в свою первоначальную резиденцию в Харране. Однако армия Аббасидов шла по пятам, и Марвану пришлось спешно двинуться дальше через Хомс в Дамаск, а после и еще дальше — в Иорданию и Палестину. По мере того как победоносная аббасидская армия стремительно двигалась вслед за ним, города один за другим открывали перед ней свои ворота, и одетые в черное горожане высыпали наружу, чтобы поклясться в верности новым хозяевам. Только Дамаск, который девяносто лет оставался столицей

бану Омейя, закрыл ворота и вынудил Абдаллаха ибн Али готовиться к осаде. Но скоро внутри городских стен возникли разногласия. Начались бои между теми, кто желал сдаться, и теми, кто все еще хранил верность проигравшей династии. В июне 750 г. ворота открылись, белый флаг Омейядов был разорван, и на зубцах стен показались черные флаги Аббасидов. Абдаллах ибн Али отметил падение Дамаска избиением Омейядов и всех тех, кто еще оставался им верен.

Крах был полным и непоправимым. Оставленный всеми, незадачливый Марван добрался до Египта, но и там не мог передохнуть, так как вражеская конница следовала за ним по пятам. Когда 5 августа 750 г. он остановился на ночной отдых в маленьком селении Бусир в Фаюме, в темноте на него неожиданно напал отряд всадников. Свита халифа бежала, а Марван, спавший в деревенской церкви, почти в одиночку принял бой с атакующими, которые, в конце концов, сбили его с ног. Через несколько минут он был мертв, и специальный гонец повез отрезанную голову врага Абдаллаху ибн Али, успевшему со своей армией захватить Палестину.

Марвану, когда его убили, шел седьмой десяток. Большая часть его жизни прошла в Северной Джазире и Армении в военных действия против византийцев и хазар. Его образ жизни отличался воздержанностью и деятельностью, и почти все время он проводил вместе с войсками на арене военных действий. Когда один из близких друзей спросил его, почему он не имел пристрастия к женщинам, благовониям и прочим чувственным удовольствиям, он в ответ рассказал историю о халифе Абд ал-Малике.

«Однажды во время восстания Ашафа, — сказал он, — Абд ал-Малик ибн Марван получил письмо от Хадджаджа, в котором говорилось, что две армии стоят лицом к лицу у Дейр ал-Джумаджима и избежать решающего столкновения невозможно. Пока он читал это послание, к нему ввели девушку-рабыню, присланную ему в подарок наместником Ифрикии. Лицом, фигурой и манерами она была самой прекрасной женщиной, какую ему когда-либо доводилось видеть.

„Клянусь Богом, ты поистине столь прекрасна, что о лицезрении подобной красоты может мечтать любой мужчина“, — сказал Абд ал-Малик, на мгновение подняв голову, и снова вернулся к донесению, которое читал.

„Если я такова, как ты говоришь, то почему же ты, как видно, не желаешь меня?“ — спросила молодая женщина, по-видимому, обиженная недостатком внимания со стороны халифа.

„Клянусь Богом, — ответил Абд ал-Малик, — как я могу думать о какой-то женщине, когда Хадджадж и Ашаф стоят в боевом строю и вожди арабов готовятся перебить друг друга?“

Вот поэтому-то и у меня никогда не хватало времени на женщин», — закончил рассказ Марван Осел.

Его слова были правдой. Он всю жизнь провел в войнах и сражениях, а на досуге изучал историю и войны великих царей и военачальников прошлого.

Приняв халифат в возрасте примерно шестидесяти лет, он, вероятно, был слишком невежественен в придворной жизни и политике, чтобы успешно править огромной империей. Он не умел лицемерить с врагами или стравливать одного с другим, чтобы выиграть время. Возможно, он к тому же был суров и не склонен к жалости, по крайней мере, по отношению к окружающим.

Он никогда не жил в Дамаске, а даже став халифом, предпочитал оставаться в Харране, где прошла большая часть его жизни. Его военная политика в течение первых трех лет правления была энергичной и действенной, однако политическая ситуация уже слишком расшаталась, чтобы ее можно было восстановить силой. Шансы на успех здесь имел бы только настоящий государственный муж высочайшей пробы, однако для столь необъятной задачи Марван обладал слишком ограниченным интеллектом и мелким характером. Однако самая грубая ошибка, допущенная им в качестве правителя, заключалась в том, что он отождествил себя с кейситской партией. В результате он не только восстановил против себя народ Хорасана, шиитов и хариджитов, но еще и оттолкнул йеменитов, составлявших половину арабских племен.

В области военной тактики ему приписывается преобразование арабской армии, которая со времен Пророка всегда сражалась стоя в линию. Утверждается, что Марван научил ее ведению боя с построением в колонны, более подвижные и маневренные, чем непрерывная линия; подобная перемена знакома и нам, ведь мы помним сплошные линии окопов Первой мировой войны и видели, как они превратились в подвижные колонны блицкрига.

* * *

Пока Абдаллах ибн Али, дядя нового халифа, был занят покорением Иордании и Палестины, народ Киннасрина в Северной Сирии внезапно «переоделся в белое». Черный и белый были цветами соответственно Аббасидов и Омейядов, и в каждом городе политические симпатии жителей обозначались цветом их одеяний. Так случилось, что в окрестностях Киннасрина аббасидские воины повели себя недолжным образом и изнасиловали нескольких женщин. Жители отплатили им убийством нескольких солдат, а затем, опасаясь наказания, облачились в белое, и это движение стремительно распространилось до Хомса и Пальмиры. Абдаллах ибн Али двинулся на север, но не успел он миновать Дамаска, как и в столице поднялось восстание. После жестоких боев в июле 751 г. мятеж в Киннасрине был подавлен, и люди снова сменили одежды на черные. Однако в это время к белым нарядам вернулся народ Джазиры, и понадобилась многомесячная война, чтобы Ракка, Харран, Руха и Мардин [100] изъявили покорность и снова облеклись в черное.

100

Карта 30. Военные действия Мервана.

Следует напомнить, что Йазид ибн Хубайра был наместником Марвана в Ираке, и когда хорасанская армия захватила Куфу, ибн Хубайра отступил в Басит, где его окружили аббасидские силы. Ибн Хубайра был старым боевым товарищем Марвана в его многочисленных кампаниях на Кавказе и в Малой Азии. Хотя все и вся покорились новому режиму, он месяц за месяцем продолжал активно защищать Басит. В конце концов, халиф Абдаллах, известный также как Абу-л-Аббас, прислал своего брата Абу Джафара, чтобы усилить осаду. Последний начал переговоры с ибн Хубайрой, и к тому моменту, когда соглашение было достигнуто, осада продолжалась уже год. Абу Джафар гарантировал ибн Хубайре и его гарнизону безопасность, ворота были распахнуты, и осажденные разбили лагерь снаружи рядом с недавними осаждающими. Халиф Абу-л-Аббас написал своему брату Абу Джафару, чтобы тот предал ибн Хубайру смерти, однако Абу Джафар изо всех сил противился этой идее. Тем не менее нарушить приказ халифа, разумеется, было нельзя, и, несмотря на обещанную неприкосновенность, ибн Хубайру и его военачальников вероломно казнили.

Халиф Абу-л-Аббас и впрямь много раз подтверждал свой титул ас-Саффах, или Кровопийца, под которым он вошел в историю и который мы в дальнейшем будем использовать, говоря о нем. Он распорядился об убийстве всех членов клана бану Омейя, будь то в честном бою или из-за угла. Сколько-то из их числа истребили в Басре, а тела бросили на корм бродячим собакам. Но ужаснее всего были деяния Абдаллаха ибн Али, дяди Кровопийцы и победителя в битве при Забе.

Халиф ас-Саффах назначил своего дядю наместником в Сирии с особым поручением истребить всю семью Омейядов. Тот сделал это, пообещав им всем прощение и пригласив всех членов бану Омейя на специальный пир, на котором они должны были принести присягу верности. Когда зал наполнился, воинам был подан знак, и они хладнокровно перебили от восьмидесяти до девяноста Омейядов. Едва кровопролитие закончилось, как Абдаллах ибн Али велел нести кушанья, хотя мертвые и умирающие еще не были убраны из зала. Кажется невероятным, но это факт, что Аббасиды и их сторонники предавались радостям пира, пока на полу зала все еще лежали залитые кровью тела, а веселые восклицания живых смешивались со стонами умирающих. Дауда ибн Али, брата Абдаллаха ибн Али, халиф Саффах направил наместником в Мекку и Медину с приказом использовать тот же способ для искоренения рода Омейя в священных городах.