Чтение онлайн

Она встает и снимает с полки потрепанный дневник.

— Лет двадцать назад я нашла в пустыне странные артефакты. И останки. Не легата и не человека. И рядом... обрывки записей. Символы, похожие на твои. Я потратила годы, чтобы расшифровать отрывки. Поняла, что речь идет о силе, основанной на восприятии и гармонии, а не на подавлении и воле. Я даже пробовала... подражать. Безуспешно. Моя душа слишком испорчена этим миром и его ядами. — Верда внимательно посмотрела на меня. — А ты... ты живое воплощение этих теорий. Ты — недостающий ключ. Мой самый ценный и самый опасный исследовательский проект.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Мысли путались. С одной стороны — абсурдность происходящего. С другой — то, как изменилось мое восприятие. Я больше не чувствовала себя одинокой. Даже в самой глухой пустыне я была частью чего-то большего. И это «что-то» было не враждебным. Оно было... равнодушным. И в этом равнодушии была своя, странная справедливость.

Я посмотрела на Моргуса, спавшего у огня. Он видел сны о полетах, и его крылья вздрагивали. Я почувствовала эхо его сновидений — ощущение свободы, ветра в перьях, бездны под когтями.

Это было даром. И оружием. Потому что чтобы победить иномирцев, которые видели в мире лишь ресурс, мне нужно было понять то, чего не понимали они. Мир — не машина. Его нельзя сломать и перестроить. Но ему можно... предложить сотрудничество.

И завтра мне предстояло предложить его капусте. Путь королевы, как оказалось, был полон неожиданных поворотов

Уговорить огород. Фраза, достойная того, чтобы быть высеченной на моем надгробии. «Здесь лежит Араш, Мастер Хаоса, последняя наследница Мэриэля. Она могла усмирять бури, но не смогла договориться с капустой».

Утро началось с того, что Верда вытолкала меня на грядку с репой. Растения выглядели вполне довольными жизнью — зеленые, сочные, ничуть не нуждающимися в моем королевском внимании.

— Ну? — Верда стояла на пороге, скрестив руки. — Чего ждешь? Приветственного марша? Шепчи им на ушко. Спой серенаду. Сделай что-нибудь, дипломат проклятый.

Я вздохнула и опустилась на корточки перед первой попавшейся репой. С чего начать? «Здравствуй, репа. Как настроение? Не хочешь расти чуть быстрее?»

Я закрыла глаза, пытаясь сделать то, чему научилась — почувствовать растение. Я ощутила его... упрямое, простое существование. Потребность в солнце, воде, питательных веществах. Никаких эмоций. Лишь чистая, биологическая программа. Уговорить это было все равно, что уговорить камень стать мягче.

Я пыталась послать ему ощущение тепла, роста, жизненной силы. Я представляла, как оно тянется к солнцу, как его корни уходят глубже в землю. Никакой реакции. Репа оставалась репой.

Часы пролетели незаметно. Солнце поднялось в зенит, и я уже чувствовала себя полной дурой, шепчущейся с овощами. Отчаяние начало подкрадываться.

И тут я вспомнила ручей. Я не пыталась «уговорить» воду. Я стала ее частью. Может, и здесь нужно не приказывать, а... присоединиться?

Я снова сосредоточилась. Но на этот раз я перестала пытаться что-то изменить. Я просто представила себя этой репой. Ощутила прохладу земли у своих корней, тепло солнца на листьях, сок, текущий по стеблю. Я почувствовала ее медленный, неторопливый ритм жизни. Ее полное удовлетворение текущим моментом.

И в этом состоянии я не послала ей мысль о росте. Я... поделилась с ней своим собственным ощущением энергии, жизненной силы, которая била во мне ключом после всех испытаний. Я не говорила «расти». Я сказала... «Вот я. Я полна сил. Давай разделим это».

И случилось нечто. Не взрыв роста. Лишь легкое, едва заметное движение. Листок репы дрогнул и повернулся на миллиметр, чтобы поймать чуть больше солнца. А из земли у ее основания показался крошечный, новый, ярко-зеленый росток.

Это было ничто. Почти ничего. Но это было не ничто. Это был ответ.

Я открыла глаза, и по моей щеке скатилась слеза. Не от радости. От облегчения. Это работало. Не магия, не сила. Диалог.

— Ну, наконец-то, — раздался голос Верды. Она стояла рядом и смотрела на новый росток. — Всего один побег за полдня. Скорость, достойная улитки. Но... начало положено. Завтра попробуешь с мандрагорой. Она капризная. Любит колыбельные.

Я уже собиралась ответить, как вдруг Моргус, дремавший на крыше хижины, резко поднял голову. Его тело напряглось, а мысленный голос пробился сквозь мою эйфорию, острый как клинок:

Араш! Чужие! Много! С запахом железа и пыли!

Я мгновенно вскочила на ноги. Верда, не теряя ни секунды, жестом велела мне в дом, и сама метнулась к своей полке с зельями.

Мы замерли внутри, прислушиваясь. Сначала ничего. Потом — отдаленный топот копыт. Много копыт. И лязг доспехов.

Я выглянула в узкое оконце. По дороге к хижине двигался отряд. Около двадцати всадников. Но это были не наемники и не легаты. Это были люди Пуджи. Я узнала их по повозкам с перевернутой песчаной часовей, по пестрым, грязным одеждам и жестоким, загорелым лицам. Кочевники-работорговцы. Худший сброд, который можно встретить в Пустошах.

Что им нужно здесь, в такой глуши?

Отряд остановился в сотне шагов от хижины. Из него выехал вперед высокий мужчина с лицом, изуродованным шрамами, и парой кривых ятаганов за поясом.

— Эй, старуха! — прокричал он хриплым голосом. — Выходи с поклоном! Говорят, ты везешь дела с Храмом! У нас к ним вопросы! А еще... — он осклабился, показывая кривые желтые зубы. — Говорят, у тебя тут диковинная птичка гостит. Мы таких на рынке хорошо покупаем!

Ледяная ярость затопила меня. Они пришли за Моргусом. И, видимо, наслушались сплетен о моих связях с Храмом.

Верда вышла на порог, сунув руки в карманы своего платья. Ее поза была расслабленной, но я знала — в каждой руке она сжимала по смертельному флакону.

— Убирайтесь, — сказала она просто. Ее голос был тихим, но он прорезал воздух, как нож. — Пока живыми.

Вожак Пуджи рассмеялся.

— Ох, боюсь, это ты сейчас ошиблась, кто кого будет выгонять, старуха. Ребята! Заходим в гости!

Он сделал рукой знак, и пятеро кочевников соскочили с коней, доставая оружие.

Именно тогда я вышла из тени, став рядом с Вердой. Я не обнажала клинков. Я просто стояла, глядя на них. Моя метка под одеждой теплилась, откликаясь на угрозу.

— Вы не получите ни птицу, ни ответы, — сказала я, и мой голос звучал странно ровно. — Уходите. Последнее предупреждение.