Чтение онлайн

— Не буду забирать масло у ребят, — смело глядя в желтые глазки замкомвзвода, ответил Лешка, ничего не зная о свободе и Сартре.

— Зря, боец, — прошипел старшина, — русская же пословица — «назвался груздем, полезай в корзину».

— Не полезу! — бесшабашно брякнул помощник хлебореза.

— Хорошо-хорошо, — пошел на попятную Жантимиров, получив неожиданный отпор, — Яцук соберет, но понесете продукты вместе.

Как за спасательную соломинку ухватился за скользкое предложение. Хорошо знал о последствиях за неподчинение. По слухам, непокорных по вечерам избивали в каптерке годки-инструктора.

Сразу после отбоя, без страха быть замеченными дежурным офицером, втроем направились в ротное помещение. В казарме синим огоньком светила единственная лампочка ночного освещения. Покой сотни бойцов охранял сонный дневальный, задницей подпирающий тумбочку. Он походил на старую мельницу, освещаемую тусклым светом круглой луны в картине Архипа Куинджи «Лунная ночь на Днепре».

Свет в каптерке исходил от настольной лампы, отчего разглядеть лица сидящих за столом не удавалось. Голые торсы пятерых инструкторов отражали на себе розово-кровавый цвет, который создавала накинутая на лампу, вместо абажура, красная материя. Она служила скатертью на столе президиума во время комсомольских собраний.

Курсанты поставили ношу с продуктами прямо под самой лампой. На них не обращали внимания, занятые разборкой с человеком, стоящим в темном углу. То был очередной воспитательный процесс с провинившимся. Его не били, но, судя по застывшей подобно статуе фигуре, сильно напрягли.

— Свободны, бойцы, — прервал моральную экзекуцию Жантимиров, — бегом в койки!

Лишь под синей лампочкой дневального разглядел своего товарища Гущина, оказавшегося тем самым воспитуемым.

— Били? — бросил больше для моральной поддержки Лешка.

— Нет, — так же односложно, еще тише, ответил Гущин, с опаской обернувшись назад, — по электротехнике второй раз двойку получил. Не идут мне точные науки. Я от природы гуманитарий. Воспитывали. Бьют за дело, за плохое выполнение их приказов.

В его словах чувствовалась покорность, как в храме. Он один из многих, кто принял существующий порядок и находился в ожидании своего часа стать годком.

Утро следующего дня выдалось морозным. Ветер с Северной Двины обжег Лешкино лицо, опрометчиво выбежавшего из теплой казармы без шинели. В одной ушанке. Бегом пересек плац, на котором лениво строились повзводно на утреннюю физзарядку курсанты. Почувствовал завистливые взгляды товарищей. На камбузе морозную свежесть отбил резкий запах хлорки вперемешку с кислятиной от лагунов с остатками вчерашней пищи. Их скоро вывезут на подсобное хозяйство.

Дверь в хлеборезку оказалась запертой. В то же время из щели окошка пробивался электрический свет, предупреждающий о присутствии там человека. На стук-пароль Груздь не отвечал, что показалось странным. Приближалось время выдачи бочковым камбузного наряда хлеба с маслом. Лешка вспомнил о втором комплекте ключей, находившемся у него. Ни о чем не подозревая, открыл хлеборезку. Увиденное ввело в оцепенение. Посредине комнаты, на табуретке, стоял Груздь. Его глаза и лицо неестественно побелели. Груздеобразные уши-шляпки посинели и подобно грибам после первых заморозков сморщились. Огромными руками-лапами он удерживал тонкую бельевую веревку, наброшенную удавкой на шею.

— Закрой дверь с обратной стороны, — хрипло, с усилием проговорило тело на табуретке.

— Товарищ старший матрос, сейчас же прекратите аттракцион, — вдруг за спиной Алексея прозвучал самоуверенный голос дежурного камбузного наряда, — не срывайте завтрак в учебном отряде. Помните, спасение повешенного — дело рук самого повешенного!

Неизвестно откуда появившийся мичман Матюг попытался с ходу разрешить необычную ситуацию. В ответ тело Груздя качнулось, отчего опасно накренилась табуретка, а веревка на шее натянулась в струну.

— Уйдите, — прохрипел умоляюще повешенный.

Мичман наклонился к стоящему перед ним помощнику хлебореза и ласково попросил:

— Сынок, я сейчас закрою дверь и отойду. Ты же поговори с ним, не дай совершить грех.

— Хорошо-хорошо, уйду, — уже спокойно обратился Матюг к кандидату в самоубийцы и бесшумно закрыл за собой тяжелую дверь.

— Груздь, ты чего задумал, отчего так? — растеряно пролепетал Лешка, с единственной целью разговорить, не дать совершить то, о чем предупредил дежурный камбузного наряда.

— Кто спер сахар и масло?

Ответ на этот ребус Лешка знал, но выдать Жан-тимирова означало заложить годков. Нарушитель коллективного правила, как гадкий утенок, окажется всеми презираем. С другой стороны, думал он, Груздь не офицер, а такой же матрос. Хоть и из полторашников. Ему-то сказать правду не зазорно, не будет предательством. Потом, почему из-за воровства, к которому и он причастен, должен погибнуть человек, а взвод остаться на завтрак без сахара и масла? Груздь же за этот факт так переживает, что решил расстаться с жизнью. Лешка вспомнил похороны, подумав, что у мертвых раньше видел только лица в открытом гробу. Сейчас перед ним лицо и тело, возможно, будущего покойника. Почему-то от скорбного предчувствия стало жалко Груздя. Другое нехорошее чувство — что в его скорой смерти виноват он, Алексей Чернышев. Его определили помощником к хлеборезу, а он оказался предателем и вором. Как так могло случиться с пацаном, всегда являвшимся примером честности в уличных разборках? В очередной раз делал Лешка свой выбор, пытаясь отвлечь Груздя разговором:

— Скажу, кто стырил продукты и где они сейчас, только сними веревку и слезай со стула.

Тело снова опасно качнулось и уже спокойно Груздь спросил:

— Яцук упер?

— Нет, не Яцук. Слезай, тогда скажу.

Любопытство, как и деньги, великий стимул. Груздь задумался, но скоро понял, что узнать имена воров возможно только при жизни. Сначала снял с шеи удавку, затем тяжело спрыгнул с табуретки. В этот момент дверь с шумом распахнулась и в комнату ворвались Матюг с дежурным офицером. Словно архангелы взяли под руки Груздя и медленно-медленно вывели из хлеборезки. В коридоре стоял фельдшер в белом халате по кличке Аспирин. «Он-то зачем здесь?» — пришла очередь возмутиться Лешке человеком, который больным курсантам прописывал две таблетки от всех болезней: аспирин или парацетамол.

На следствии Лешка молчал. Не из-за того, что боялся нарушить матросскую традицию не выдавать своих, не становиться предателем. Этот случай помог разобраться в ответе на вопрос о настоящих, а не мнимых изменниках — ими являлись годки, наиболее рьяно призывающие соблюдать воинский порядок, а сами служить по уставу не желающие. Не хотел Лешка переходить ни на чью сторону. Интуитивно воспользовался правом «не свидетельствовать против себя». Видел всю бесперспективность попыток в одиночку добиваться справедливости.

От него отстали.

Единственным человеком, который понял, расположил к себе доверием, оказался капитан третьего ранга Зайцев, замполит роты.

— Сумел найти подход в экстремальной ситуации к Груздеву, не растерялся, тем самым спас ему жизнь, — отметил замполит действия Алексея. Оказалось, он знал о ночных посиделках в каптерке, при этом нелестно отозвался о командире взвода лейтенанте Веснине, назвав того «Попрыгунчиком». Прошелся по факту «систематического воровства» продуктов с камбуза — позволяли шалить, но не до такой степени, чтобы наволочками таскать. — Комиссия разберется. Вас же призвал советский народ отдать воинской долг сроком в три года. Радиометрист — важная профессия, флотская интеллигенция. Очень хорошо, что ты кандидат на красный диплом. Но отлично учиться еще не означает быть честным и порядочным. Человека принимают по поступкам, которые называют морально-политическими качествами. Приведу случай, происшедший в блокадном Ленинграде, в 1943 году. Имеет самое прямое отношение к нашей истории. Тогда за три года погибло от голода и холода около одного миллиона ленинградцев. Представляешь, умереть от недоедания! Так вот, одним из умерших от дистрофии оказался пятидесятидевятилетний Данил Иванович Кютинен. Умер на своем рабочем месте — в пекарне! Не о себе думал человек, а об обществе. Пример высоконравственного и мужественного поведения.