Чтение онлайн

гостиницы, он запоздало остановил на мне свой взгляд и сказал:

– А зачем Вам, собственно, ехать в Пангвану? У нас и в Икитосе тоже

шаманы есть... Вот... «Анаконда», например.

Он был, пожалуй, единственный, кто до этого еще никак не обозначил свое

присутствие на аяуасковом рынке посреднических услуг, но его заявление

пришло с запозданием, и про Анаконду» я уже слышала. А слышала, что

стоит она освежающе дорого и что ее целевая аудитория — исключительно

иностранцы; одно вполне увязывалось с другим в крепкий логический узел.

Но мне такой узел не подходил концептуально: я же хотела найти шамана: а)

крепко стоящего на своей родной земле, б) работающего в русле

национальных традиций да и еще – если восторженно выразиться на манер

Карлоса – в) на благо своего народа. Нужно было торопиться найти этот

редкий экземпляр — пока его еще не скосили окончательно недремлющие

силы свободнорыночного спроса и предложения.

Так что с легким рюкзаком и легким сердцем я вышла из гостиницы и пошла

в Нижний Белен - как раз оттуда отходил кораблик в Пангвану.

Да... вот так я и попала на свой «Титаник».

***

На посадку на лодку я пришла за 15 минут до отплытия и к увиденному

оказалась не вполне готова. «Лодка» – это слово я употребляю

исключительно в дань условностям, хотя правильного слова для

определения представшего передо мной плавучего средства у меня просто

нет. То условное судно, что было пришвартовано к условному причалу,

скорее всего, походило на потрепанный непростой жизнью дровяной сарай,

который шаловливые волны игриво завалили набок, а у него уже не было

никаких сил ни запротестовать против таких вольностей, ни восстановить

былое и ныне утраченное равновесие.

Тут они его называют bote, но я бы не решилась в данном случае перевести

его ни как «судно», ни как «лодка», ни как что другое. Лично мне это

плавучее средство напоминала, как я уже сказала, деревянный сарай,

который наспех сколотили из старых досок, сзади приделали тарахтящий и

чадящий на всю округу мотор, а спереди прикрепили руль, за который

поставили решительного и боевого штурмана. Сбоку к bote привесили

национальный красно-белый флаг, окрестили плавучий сарай «Титаником»

(клянусь! автору такое придумать просто бы не хватило фантазии) и

спустили новорожденное плавсредство на воду.

Каждый день, как гласит расписание, в полдень «Титаник» отравляется в

четырехчасовое плавание из Икитоса – столицы перуанского департамента

Лорето – в небольшой городок-поселок Тамшияку, а в полночь проделывает

обратный путь из Тамшияку в Икитос, чтобы к рассвету поспеть домой, в

порт приписки.

По прогибающемуся деревянному настилу я зашла на кораблик и

обнаружила, что все пассажиры уже были в сборе. Они возвращались домой

в прибрежные городки и поселения с нужными покупками, сделанными на

базаре в Белене.

На полу предсказуемо лежали метровые гроздья зеленых бананов – здесь

они входят в обязательный ежедневный рацион питания. А чтобы внести

некоторую видимость разнообразия в этот рацион, бананы-платанос здесь

варят, жарят на растительном масле или пекут на древесных углях. Между

бананами были аккуратно пристроены хвостиками вверх источающие

дразнящий аромат ананасы, а также объемные и аморфные мешки с сахаром

и рисом. И, конечно, популярные трехлитровые бутылки с коричневой

пузырящейся и теплой пепси-колой.

Внутри кораблика по всей его длине вдоль бортов шли скамейки; над ними

пассажиры, предусмотрительно прибывшие заранее, уже успели натянуть

разноцветные гамаки. Я удрученно оглядела ближайшее воздушное

пространство между полом и крышей: мне оставалось только

констатировать, что оно уже было поделено. Незанятые перекладины

нашлись только на корме, как раз рядом с коптящей и оглушительно

стреляющей выхлопной трубой. Применительно к данной картине римляне,

те, что древние и мудрые, имели все право наставительно сказать: sero

venientibus ossa. Пришел на пиршество поздно – вот и только застанешь

обглоданные кости: заранее надо приходить. И римляне были правы.

Я повесила гамак на свободные перекладины и затянула на них скользящие

узлы, потом, прежде чем загрузиться, опробовала их: вроде бы надежно, не

упаду.

Кстати, о гамаке. Своим гамаком я гордилась. К тому времени, как я

приплыла из Пукальпы в Икитос – вояж длился четыре ночи и три дня – я в

полной мере прочувствовала, что в истории человечества – во всяком случае

в той, что развивалась на южных и жарких территориях – изобретение

гамака по своей значимости должно быть приравнено, по крайней мере, к

изобретению колеса. В тот же список гениальных прозрений человека

южного можно было бы внести еще и москитную сетку, но на тот момент у

меня ее не было - пока не было. А вот гамак – пока я перемещалась по

сельве, гамак стал моим вторым верным другом. Вторым – потому что в

списке лидировал все-таки - и с большим отрывом - лэптоп, вступивший в

симбиотические отношения с интернетом.

Мы все плыли и плыли, уютно и синхронно покачиваясь в гамаках,

полуденный речной ветерок приносил свежесть; рассредоточенным от жары

взглядом я смотрела на проплывающие мимо берега, на растущие вдоль реки

деревья, на синее, но уже выцветшее к обеду небо; под ним застыли взбитые