Чтение онлайн

Позднее в тот же день торжественная процессия направилась к стенам города. Во главе ее шел Бенедикт Николлс, епископ Бангора в Уэльсе, который нес Евхаристию, в сопровождении всех королевских капелланов, включая нашего хрониста, в церковных одеяниях. За ним следовали граф Дорсет, лорд Фицхью и сэр Томас Эрпингем, которые несли договоры, в которых были прописаны условия. Когда они достигли подножия стен, епископ воскликнул: "Не бойтесь! Король Англии пришел не для того, чтобы опустошить ваши земли. Мы добрые христиане, а Арфлер — не Суассон!". Как и велел Генрих, представители города и гарнизона во главе с де Гокуром вышли, и обе стороны поклялись на Евхаристии соблюдать статьи соглашения и подписали договоры. Двадцать четыре французских заложника "из числа знатных и важных людей", включая д'Эстутевилля, были переданы в качестве залога, а мессиру д'Аквиллю и двенадцати членам его свиты был дан особый конвой, чтобы они могли отправиться на поиски помощи для Арфлера. Король отсутствовал на всех этих процедурах и даже не появился, когда заложников привели в его шатер, хотя он разрешил им пообедать там и приказал, чтобы с ними обращались достойно до возвращения д'Аквилля. [376]

В течение следующих нескольких дней в Арфлере царила жуткая тишина; смертоносный град ядер прекратился, пушки молчали, катапульты не двигались. Однако даже теперь де Гокур и его люди не могли по-настоящему расслабиться. Согласно условиям перемирия, они не могли сражаться и не могли восстанавливать свои разрушенные укрепления, но они должны были подготовиться к возможности дальнейших военных действий. Они могли попытаться немного отдохнуть, но как они могли уснуть, когда их судьба была на острие ножа? Появится ли внезапно на горизонте кроваво-красная орифламма, возвещающая о приближении армии спасения? Будет ли битва? Или им придется столкнуться с позором сдачи в плен, заключением в чужой стране, даже казнью?

Человек, на которого возлагались все надежды Арфлера, как мог быстро добрался до Вернона, где все еще находилась резиденция дофина. Там д'Аквилль обратился к дофину с эмоциональной мольбой о помощи, добавив при этом, что на этот раз не было никаких сомнений в том, какая судьба ожидает Арфлер. Ответ дофина был кратким и точным. Армия короля еще не была полностью собрана, и она не была готова быстро оказать такую помощь.

Поэтому д'Аквиллю пришлось вернуться с пустыми руками и тяжелым сердцем, чтобы сообщить де Гокуру, что его миссия провалилась и что доблестная оборона Арфлера была напрасной. [377]

Чувство шока и стыда, которое вызвала сдача Арфлера англичанам во всей Франции, было настолько велико, что те, кто ничего не знал об этих обстоятельствах, поспешили обвинить и осудить де Гокура и его людей за их неспособность сохранить город. Только монах Сен-Дени встал на их защиту, произнеся пылкую и сочувственную хвалебную песнь.

Следует вспомнить, как часто они совершали дерзкие вылазки против врага и как изо всех сил отбивали все попытки проникнуть в город через тайно вырытые подземные туннели. Без сомнения, эти люди были достойны высшей похвалы за свою стойкость в любых испытаниях: даже когда вокруг них рушились крыши зданий, они непрерывно держали оружие, питаясь самым скудным пайком и проводя ночи без сна, чтобы быть готовыми отразить любое внезапное нападение. [378]

В назначенный час, в час дня, в воскресенье 22 сентября, Генрих V воссел на трон, задрапированный золотой тканью, в шатре из того же материала, на склоне холма напротив Лёрских ворот. Множество лордов и вельмож, одетых в самые богатые одежды, заняли свои места вокруг него, а по правую руку от него стоял сэр Гилберт Умфравилк, держа наперевес большой шлем короля с золотой короной. Между шатром и городскими воротами была проложена дорога, вдоль которой стояли вооруженные солдаты, чтобы сдерживать толпы англичан, собравшихся посмотреть на это зрелище, для того чтобы представители Арфлера могли подойти к королю. В назначенный час ворота открылись, и де Гокур вышел во главе небольшой процессии из тридцати-сорока рыцарей и бюргеров. К их унижению добавилось то, что они были вынуждены оставить своих лошадей, оружие, доспехи и все свое имущество в городе, поэтому им пришлось подниматься на холм пешком, одетыми только в рубашки. По словам Адама из Уска, они также должны были надеть на шею петлю палача — традиционный символ того, что их жизнь теперь находится в руках короля. [379]

Когда они добрались до королевского трона — процесс, который, должно быть, занял некоторое время, поскольку склон холма был крутым, а многие из них, включая самого де Гокура, были тяжело больны, — все они упали на колени, и де Гокур вручил королю ключи от города со следующими словами: "Победоносный принц, вот ключи от этого города, которые, после нашего обещания, я передал вам вместе с городом, собой и своей дружиной". Генрих не соизволил прикоснуться к ключам сам, но приказал Джону Моубрэю, графу-маршалу, взять их. Затем он обратился к де Гокуру, обещая ему, что "хотя он и его отряд, вопреки Богу и вопреки всякой справедливости, удержали против него город, который, будучи знатной частью его наследства, принадлежал ему, тем не менее, поскольку они покорились его милости, хотя и с опозданием, они не должны уйти совсем без милости, хотя он сказал, что, возможно, захочет изменить это после тщательного рассмотрения". Затем король приказал отвести отряд де Гокура и заложников, переданных ранее в качестве гарантов перемирия, в свои палатки, где все шестьдесят шесть человек должны были быть накормлены "с некоторым великолепием", а затем распределены как пленники среди его людей. [380]

Сразу же после того, как де Гокур официально сдал ключи от Арфлера, его штандарт и штандарты его товарищей и Франции, которые развевались над воротами города на протяжении всей осады, были сняты. Вместо них были подняты штандарты Святого Георгия и короля, несомненно, под одобрительные возгласы наблюдавшей за осадой английской армии. Затем Генрих передал ключи графу Дорсету, которого он назначил смотрителем и капитаном Арфлера.

Как это часто случалось с Генрихом V, все в формальной сдаче Арфлера было направлено на достижение определенной цели. Ритуальное унижение французских пленников — лишенных даже обычных атрибутов своего звания, поскольку их заставили пройти долгий путь сквозь победоносную армию — должно было послужить примером для любого другого города или гарнизона, который осмелится оказать ему сопротивление. Великолепное зрелище короля, величественно восседающего на высоком троне в окружении рыцарства своего королевства, подкрепляло смысл его речи. Он защитил свои справедливые требования мечом и завоевал Арфлер, потому что его дело было праведным; французы проиграли, потому что действовали вопреки Божьей воле и справедливости. Даже его предложение о снисхождении, обставленное предложением, что оно может быть отозвано "после тщательного рассмотрения", было убедительной демонстрацией того, что милости не следует ожидать, а предоставлять ее — прерогатива только короля.

Изначально Генрих не собирался сам входить в Арфлер. Он рассчитывал, что сможет продолжить свою кампанию во Франции, но затянувшаяся осада и эпидемия дизентерии, охватившая его армию, заставили его пересмотреть свое решение. Для этого человека было характерно, что после всей царственной пышности и великолепия церемоний, связанных с капитуляцией, он решил отказаться от обычного триумфального въезда в завоеванный город. На следующий день после официальной капитуляции он доехал верхом до ворот, сел на коня, снял обувь и, как кающийся или паломник, босиком направился к разрушенной приходской церкви Святого Мартина, где воздал благодарность Богу за победу. [381]

Осмотрев город и воочию убедившись в разрушениях, причиненных его бомбардировками, Генрих обратил свое внимание на горожан. Всем монахам было позволено свободно и беспрепятственно покидать город. Тем бюргерам, которые были готовы присягнуть ему на верность, было разрешено сохранить свое имущество, хотя, как и французским жителям Кале, им не разрешалось сохранять право собственности на жилую или коммерческую недвижимость в Арфлере, а также права граждан на самоуправление, освобождение от налогов и торговые привилегии. Уставы города и документы на право собственности его жителей были публично сожжены на рыночной площади в качестве символической демонстрации введения нового режима. Те из богатых бюргеров, кто не принял условия короля, а их было не менее 221, были заключены в тюрьму до уплаты выкупа, некоторые из них впоследствии были отправлены в Кале для ожидания отправки в Англию.

Бедные жители и больные, а также женщины и дети всех сословий были изгнаны из города. Хотя эта мера может показаться чрезмерно суровой, современники, привыкшие к жестокости средневековых войн, считали ее неожиданно мягкой. Каждому выдали небольшую сумму денег, чтобы купить еду в дорогу, а женщинам, "сжалившись над их полом", разрешили взять столько имущества, сколько они могли унести. Около двух тысяч человек были изгнаны из Арфлера таким образом, "среди долгих причитаний, горя и слез по поводу потери привычного жилья". Осознавая, что они были уязвимы для бесчинств его собственных войск, Генрих выделил вооруженную охрану, чтобы сопроводить их за пределы своей армии в Лиллебонн, расположенный в четырнадцати милях, где маршал Бусико ждал, чтобы отправить их на лодках вниз по Сене в безопасный Руан. "И таким образом, по истинному суду Божьему, — заметил капеллан, — они оказались изгоями там, где считали себя жителями". [382]

Генрих был столь же милостив к тем, кто меньше всего этого ожидал. Около 260 французских рыцарей пережили осаду, многие из них были синьорами из знатных нормандских или пикардийских семей, выкуп за которых представлял значительную ценность. Вместо того чтобы посадить их в тюрьму или отправить в Англию, Генрих отпустил их под честное слово. Причины этого акта милосердия были как прагматическими, так и гуманитарными. "Поскольку большинство из нас были очень больны, — вспоминал позже де Гокур, — король Англии сделал нам поблажку, взяв с нас обещание, что мы все прибудем в Кале и предстанем перед ним в ближайший день Святого Мартина". Отпустить их на свободу было рискованно, но, поскольку многие солдаты Генриха должны были быть отправлены домой, он не мог выделить людей для ухода за таким большим количеством больных пленников. Ему нужно было как можно больше трудоспособных мужчин для защиты Арфлера от любых попыток его захвата. В противном случае, если бы он взял пленных с собой в Кале, они стали бы серьезной обузой, замедляя его продвижение и требуя постоянной охраны и медицинской помощи. 27 сентября, после пяти дней содержания под стражей, поклявшихся соблюдать условия, изложенные в письменном виде переговорщиками короля, включая то, что они должны были прибыть в Кале 11 ноября или позже, отпустили домой. [383]