Чтение онлайн

В тот же день сам Генрих также написал в Бордо, радостно сообщая горожанам, что "мы сами и все наши соратники [находятся] в добром здравии и расположении духа. За это, со всем смирением, мы благодарим нашего господина Бога Всемогущего, надеясь, что по Его милости Он даст нам, добиваясь нашего права, исполнить наше желание и начинание, к Его удовольствию, к чести и утешению нас и вас, и всех других наших верных сеньоров и подданных. Для этого мы будем исполнять свой долг, чтобы, с Божьей помощью, наши враги впредь были менее сильны причинять вам неприятности и вред, чем в прошлом". [351]

Генрих недооценил решимость и изобретательность де Гокура и его людей. Арфлер пал не через восемь дней, а через восемнадцать. И эти десять дополнительных дней должны были посеять хаос в английской армии и заставить короля изменить свои планы.

Проблема заключалась в дизентерии, биче каждого войска в походе, которая была известна англичанам как "кровавый поток", поскольку ее основным симптомом является кровавая диарея. Эпидемическая дизентерия [352] почти всегда вызывается чрезвычайно вирулентной бактерией Shigella dysenteriae тип 1, которая распространяется через фекалии человека. Обычно это происходит в результате контакта пищи или воды с инфицированными фекалиями, но для возникновения инфекции требуется так мало бактерий, что она может передаваться с рук одного человека на руки другого. В эпидемическом районе может заразиться до трети населения, и хотя некоторые выздоравливают без лечения в течение семи дней, от 10 до 20 процентов умирают, обычно в течение тринадцати дней после появления симптомов, от осложнений, включая постоянную диарею, заражение крови и почечную недостаточность.

Все условия для вспышки заболевания присутствовали в Арфлере, как в самом осажденном городе, так и в осаждающих войсках. Погода была жаркой и влажной, а солончаки и стоячая вода затопленных полей на дне долины были рассадниками бактерий и насекомых. Если Генриху действительно удалось запрудить верхнее течение Лизарда, то это вполне могло усугубить проблему, уменьшив количество проточной пресной воды, доступной его собственным людям. Болотистая местность также затрудняла безопасное удаление не только человеческих и животных фекалий, но и отходов, таких как остатки туш животных, что было неизбежным следствием обеспечения такого количества войск. Были вырыты траншеи для туалетов и могильные ямы для других отходов, но их невозможно было увеличить, и проблема санитарии только возрастала, чем дольше продолжалась осада. Не следует также забывать, что многие тысячи лошадей в армии, каждая из которых должна была выпивать четыре галлона в день, вероятно, способствовали загрязнению воды; мы знаем, что многие из них тоже умерли от инфекционной болезни. [353]

Лекари и хирурги в королевской армии знали об опасности болезней, связанных с походом. Личный врач короля, Николас Колнет, владел экземпляром влиятельного и популярного трактата Бернарда Гордона "Lilium Medicinae", в котором содержался следующий весьма актуальный и практичный совет: "Но если врач находится в армии, то палатка короля и палатки врачей и хирургов должны находиться на возвышенности, с благоприятным ветром; ни в коем случае не следует устанавливать их в низине, где собирается всякий мусор. Следует выбирать хороший свежий воздух, без запаха трупов и прочего. Летом помещение должно выходить на юг, и врачи должны тщательно учитывать все, что может навлечь болезнь на армию, и по возможности устранять это; это жара, дождь, гниющие трупы, болезни, орехи, капуста, деревья, растения, рептилии, болота и тому подобное".

В соответствии с этим советом король и его брат разбили свои палатки на склонах холмов над Арфлером. [354] Ни они, ни кто-либо другой в армии, даже если бы они понимали, как передается болезнь, не могли сделать ничего, кроме как избегать любых контактов с зараженными.

Современные хронисты, не зная истинной причины эпидемии, винили в этом либо недостаток припасов, либо, как это ни парадоксально, английскую жадность, которая (как они утверждали) заставила мужчин объедаться недозрелыми фруктами и моллюсками, которые в изобилии водились в солончаках между Арфлером и устьем Сены. [355] (В средневековом сознании необъяснимое всегда можно было объяснить грехом). На самом деле, такой рацион не имел никакого отношения к распространению дизентерии, и обвинение в том, что англичанам не хватало провизии, не подтверждается доказательствами. Помимо того, что каждый человек взял с собой, согласно приказа от 24 июля, должно было хватить на три месяца, они получали постоянные поставки рыбы (свежей и соленой), пшеницы, говядины, вина, эля и других продуктов питания из Англии и, возможно, Аквитании. Граф-маршал нанимал собственные корабли, чтобы регулярно доставлять из Англии в Арфлер зерно, муку, пиво, вино и даже бочку лосося, что позволяет предположить, что и другие военачальник поступали подобным образом. Помимо судов, курсировавших по Ла-Маншу, отряды фуражиров регулярно доставляли большое количество свежих продуктов, особенно зерна, которое можно было перемолоть в муку для выпечки хлеба. Королевские склады в Арфлере выдали только лучникам из свиты сэра Джеймса Харингтона 42 фунта муки, 2576 фунтов говядины и 4545 галлонов вина, что не говорит о тяжелых обстоятельствах. [356] Поддержание запасов на должном уровне было настолько важным вопросом, что даже король озаботился этим. Когда Генрих писал своим подданным в Бордо в начале сентября, он призывал их прислать ему "как можно быстрее" и "без всякого отказа" столько вина и других продуктов, сколько они смогут обеспечить, заверяя их в то же время, что "те, кто принесет их нам… получат полное удовлетворение при оплате". Мастер Жан де Бордю в сопроводительном письме интерпретировал это как просьбу о предоставлении от пятисот до семисот туннов вина, но он добавил еще два комментария, которые, возможно, свидетельствуют о том, что неожиданная продолжительность осады начала вызывать беспокойство. "Хотя в настоящее время поля дают достаточное количество зерна, это, однако, не может удовлетворить будущие потребности большой армии, которая находится с ним и которая увеличивается с каждым днем". Возможно, более существенным было то, что он также отметил, что "мой лорд из Дорсета… который является вторым командиром" и его люди "громко жалуются, что нет возможности заплатить". Вероятно, купцов Бордо не очень обрадовало известие о том, что король "очень уверен", что граф найдет способ заплатить, но раздражающе беспечная уверенность Генриха, как обычно, подкреплялась его практическими действиями, поскольку в тот момент он как раз занимался получением займов от Ричарда Уиттингтона и других "для поддержания нашей осады Арфлера". [357]

Точное время появления первых случаев дизентерии в английской армии (или в Арфлере) не зафиксировано. О наличии болезни хронисты узнают только 15 сентября, когда умерла самая известная ее жертва. Ричард Куртене, епископ Норвича, был человеком, который, несмотря на свою профессию, поставил свои необыкновенные способности полностью на службу своему королю, а не Богу. Доктор гражданского и канонического права, дважды избранный ректором Оксфордского университета, которому он был щедрым и ученым покровителем, дипломат, финансист и постоянный спутник и советник Генриха V. Единственное, на что он никогда не находил времени, так это на посещение своей епархии, где Джон Лестер, архиепископ Смирны, жил в его дворце и исполнял за него его церковные обязанности. Для английского капеллана (который не знал о шпионской деятельности епископа) Куртене был "человеком благородного происхождения, внушительного роста и превосходного ума, отличавшимся не только дарами красноречия и образованности, но и другими благородными природными качествами, и считавшимся более других подходящим для членов королевской свиты и советов". Он также был, по словам капеллана, "самым любящим и самым дорогим" из друзей короля, что, возможно, является более примечательной эпитафией, поскольку мало кто мог претендовать на такие отношения с Генрихом V. О том, что это было оправдано, говорит тот факт, что король сам присутствовал на его смертном одре, омыл ему ноги и закрыл глаза Куртене, когда тот умер. Куртене было всего тридцать пять лет. Его тело было отправлено обратно в Англию, где по приказу короля его похоронили среди королевских гробниц за главным алтарем в Вестминстерском аббатстве. [358]

Три дня спустя, 18 сентября, король потерял еще одного преданного слугу от той же болезни. Майкл де ла Поль, граф Саффолк, "рыцарь с самой превосходной и доброй репутацией", был пятидесяти четырех лет от роду, сопровождал отца Генриха в крестовом походе в Пруссию, а после того, как он стал королем, служил ему во всех его походах "телом и душой". Война во Франции, которая привела к его преждевременному концу, также унесла жизни четырех из пяти его сыновей. Его старший сын Майкл, которому еще не исполнилось двадцати одного года и который также находился в армии при Арфлере, был убит при Азенкуре. Жанна д'Арк оказалась заклятым врагом всех остальных. Александр погиб в битве при Жаржо 12 июня 1429 года, и в том же сражении три его оставшихся брата были взяты в плен; двое из них, Джон и Томас, умерли в плену. Де ла Поль заплатили высокую цену за свою верность ланкастерским королям Англии. [359]

15 сентября, в тот же день, когда умер Ричард Куртене, произошла вторая серьезная неудача. Либо потому, что смерть Куртене сильно всех отвлекла, либо, что более вероятно, потому, что осаждающие просто ослабили бдительность после почти месячной осады, люди, осаждавшие Лёрские ворота, стали жертвами внезапной вылазки французов. Примечательно, что среди ответственных за это нарушение долга были сэр Джон Холланд, сэр Джон Корнуолл и его брат по оружию сэр Уильям Портер, которым выпала честь первыми высадиться в Шеф-де-Ко. Воспользовавшись моментом, французы предприняли отчаянную вылазку из ворот и сумели поджечь английскую осадные строения, после чего были отброшены назад с большими потерями. (Заманчиво думать, что Рауль де Гокур стоял за этим отчаянным, но галантным жестом, не в последнюю очередь потому, что это произошло в воскресенье, в день, когда он носил золотые оковы узника и рыцарские подвиги были у него на первом месте). Хотя с военной точки зрения вылазка нанесла лишь незначительный ущерб, она значительно подняла моральный дух осажденного гарнизона, который насмехался над своими врагами, считая их полусонными, ленивыми и неспособными лучше следить за порядком. [360]

На такие оскорбления мог быть только один ответ. На следующее утро Холланд и Корнуолл начали штурм ворот. Стрелы, с намотанной паклей, пропитанной смолой и подожженные, дождем сыпались на укрепления, чтобы прогнать защищавших их людей и причинить новые разрушения. Под покровом ночи, по приказу Генриха V, ров, отделявший англичан от ворот, был засыпан фашинами, чтобы они могли перебраться через него, поджечь разбитые пушками остатки внешних стен и атаковать защитников. Штандарт Холланда был перенесен в центр барбакана, и его люди устремились за ним. Французы оказали ожесточенное сопротивление в последовавшем за этим рукопашном бою, но в конце концов, измотанные тщетными попытками потушить пламя, окруженные дымом и пожаром и подавленные численностью, они были вынуждены оставить свои позиции и отступить за городские стены. Но и теперь они не оставили своих усилий, а быстро завалили проход за собой бревнами, камнем, землей и навозом, так что англичане, овладев барбаканом, так и не смогли войти в город. Им потребовалось несколько дней, чтобы погасить пламя, но остатки разрушенного укрепления продолжали дымиться еще две недели. [361]

Очевидно, надеясь, что этот успех сломит дух французов, Генрих на следующее утро, 17 сентября, послал герольда в Арфлер с тайным известием для де Гокура и некоторых членов городского совета, с предложением прибыть в английский лагерь для обсуждения условий сдачи. Генрих был самым обаятельным и убедительным: он лично поприветствовал их и в самой любезной манере посоветовал им сдать город. Он напомнил им, что Арфлер является частью герцогства Нормандия, которое с древних времен принадлежало английской короне по праву, и напомнил об участи, которая постигнет их, если они продолжат сопротивление. Де Гокур был истощен, полуголоден, сам страдал от дизентерии и смотрел смерти в лицо, но у него еще оставались гордость и чувство долга. Он отказался сдаться. Он демонстративно сообщил Генриху, что не получал от него должности капитана города и не признает его власти: он знал, что король Франции не позволит осаде Арфлера продолжаться долго и что в любой день он прибудет во главе своей армии, чтобы прогнать англичан. [362]

Невозможно узнать, верил ли сам де Гокур в эти гордые слова. Возможно, он слепо верил в то, что его король не позволит пасть такому важному городу, как Арфлер, не предприняв ничего для его защиты. С другой стороны, человек с его военным опытом должен был знать, что с тактической точки зрения, вероятно, лучше допустить падение Арфлера и вернуть его после ухода англичан, чем рисковать всем в битве с непредсказуемым исходом.

Отрезанному от внешнего мира осаждающими армиями, де Гокуру, должно быть, было трудно получить какие-либо сведения, не говоря уже об актуальной информации, о том, какие усилия предпринимаются для снятия осады. Коннетабль д'Альбе и маршал Бусико теперь, очевидно, объединили свои силы в Руане. Там они потратили крупные суммы на покупку небольшого судна, наполнили его продовольствием и другими необходимыми вещами и доверили ее местному моряку Жану Леско с инструкциями, чтобы он доставил все в Арфлер. Удивительно, но Леско (который, возможно, был пиратом и получал высокую плату за свои услуги) удалось прорваться через английскую блокаду не один, а два раза, и де Гокур позже устроил ему тайный побег из города, чтобы он мог доложить д'Альбре о состоянии дел в нем. Д'Альбре также отправил Робина де Хеланда, бальи Руана, в Париж, поручив ему устно сообщить королю, дофину и совету "о появлении и прибытии англичан и о мерах, которые должны быть приняты против них, для спасения упомянутого города Арфлер и окружающей его сельской местности". [363]