Чтение онлайн

Однако король еще не закончил с Раулем де Гокуром, которому предстояло выполнить еще одно задание, прежде чем он тоже получит временное освобождение. Как бывший капитан захваченного города, он должен был передать послание Генриха V своему синьору, дофину. В послании содержался вызов на поединок, который должен будет решить будущее Франции. Написанное в виде письма за личной печатью из "нашего города Арфлера", послание открывалось словами: "Генрих, милостью Божьей, король Франции и Англии и повелитель Ирландии, высокому и могущественному принцу, дофину Гиеннскому, нашему кузену, старшему сыну самого могущественного принца Франции. Из почтения к Богу и во избежание пролития человеческой крови, продолжал Генрих, он много раз и разными способами пытался добиться мира.

И учитывая также, что результатом наших войн является смерть людей, разрушение сельской местности, плач женщин и детей, и вообще столько зла, что каждый добрый христианин должен скорбеть об этом и сострадать, особенно мы, которых это дело касается больше всего, и должны прилагать все усилия и старательно искать все способы, которые человек может придумать, чтобы избежать этих упомянутых зол и недостатков, чтобы мы приобрели благосклонность Бога и похвалу мира".

Поскольку Карл VI, которому должен был быть направлен вызов, не мог ответить на него, Генрих предложил дофину испытать судьбу в поединке "между нашей и вашей персоной". Тот, кто победит, получит корону Франции после смерти Карла VI. Это письмо должно было сопровождаться устным посланием, поскольку дофину сообщили, что Генрих будет ждать ответа в Арфлере в течение восьми дней, после чего предложение теряет силу. [384]

Вызов Генриха часто высмеивался историками как напыщенный, нелепый, легкомысленный и устаревший. На самом деле, ничего подобного. Испытание поединком имело древнюю и почтенную традицию: на протяжении веков оно было частью судебного процесса в тех случаях, когда ни одна из сторон в споре не могла представить доказательств, чтобы присяжные или суд могли решить их дело. Когда слово одного человека было против слова другого, единственным способом разрешить спор было вынесение его на Божий суд. Бог не допустит, чтобы была совершена несправедливость, рассуждали они, поэтому победа достанется той стороне, на чьей стороне будет право. Именно поэтому в средневековье судебный поединок был также известен как judicium dei, или суд Божий. Эта концепция была особенно привлекательна для такого глубоко набожного и абсолютно убежденного в справедливости своего дела короля, как Генрих V. Семья Генриха имела длинную историю участия в судебных поединках. Его прадеды Эдуард III и Генрих, герцог Ланкастерский, оба бросали и получали вызовы для урегулирования войн во Франции этим методом. Его двоюродный дед, Томас Вудстокский, герцог Глостерский, будучи коннетаблем Англии, был ответственен за составление стандартного свода правил, регулирующих такие поединки. Его собственный отец, будучи герцогом Херефордским, уже был на грани судебного поединка против Томаса Моубрея, герцога Норфолка, в 1398 году, когда Ричард II запретил это и изгнал его из королевства. [385] Хотя эта практика становилась все более редкой, право на судебный поединок не было юридически отменено в Англии до 1819 года.

Поскольку судебный поединок проводился по строгим правилам, его часто путали с турнирными поединками, что объясняет, почему некоторые историки так пренебрежительно отнеслись к вызову Генриха V на поединок с дофином. Вызовы на поединки, такие как те, что проходили между сенешалем Эно и сэром Джоном Корнуоллом, высоко ценились в рыцарских кругах, потому что простое участие в них было почетным для всех участников, независимо от результата. Даже если поединки проходили на выезде, с обычным оружием и доспехами, целью было не убить противника, а лишь доказать свою храбрость и мастерство. Испытание боем, с другой стороны, явно не было рыцарской игрой: это был юридически обязательный приговор. Побежденный участник, если он не был убит в ходе боя, мог быть казнен как осужденный преступник. Те, кто участвовал в судебных поединках, делали это неохотно и потому, что поражение означало смерть, но также и бесчестье.

Вызов Генриха V был не пустым жестом, а смертельно опасным поступком. Если бы он смог доказать свои права на Францию в одиночном бою, а не с армией, то он сохранил бы жизни людей с обеих сторон. Если бы дофин принял вызов, то, несомненно, Генрих сразился бы лично — и победил. Если же нет, то Генрих все равно мог распространить копии своего вызова среди всех своих друзей и потенциальных союзников как доказательство своего желания быть разумным и решимости избежать кровопролития любой ценой. [386] И снова Генрих продемонстрировал свое мастерство в искусстве пропаганды, обманув дофина и заявив о своей моральной позиции. Грех затягивания войны пал бы на голову дофина, а его репутация была бы запятнана обвинением в личной трусости.

27 сентября де Гокур отправился передать письмо с вызовом дофину, который все еще задерживался в Верноне, примерно в двадцати восьми милях к югу от Руана и примерно в шестидесяти восьми милях вверх по реке от Арфлера. В этой миссии его сопровождал герольд Вильгельм Брюгге, гербовый вице-король Гиени, в связи с чем возникает вопрос, зачем вообще был послан де Гокур. Передача вызова была одной из главных обязанностей герольда. Брюгге был очень опытным и не нуждался в сопровождении или помощи. То, что де Гокур был вынужден сопровождать его, можно объяснить только желанием Генриха столкнуть дофина с последствиями его собственного бездействия. Он должен был узнать из первых уст и от одного из своих верных военачальников (теперь уже английского пленника), что Арфлер находится в руках врага. Генрих также мог надеяться, что де Гокур сможет убедить дофина принять вызов или, по крайней мере, сделать какой-то примирительный жест, чтобы купить себе мир. [387]

Де Гокур и Брюгге оставались в ожидании аудиенции у дофина, и ни один из них не вернулся в Арфлер к тому времени, когда истекли восемь дней, отведенных Генрихом для ответа. (Для сравнения, д'Аквилль сумел добраться до Вернона и обратно за три дня). [388] Вызов поставил дофина перед дилеммой. Он не собирался принимать его, но не мог и отказаться, не показавшись трусом. Не имея возможности принять ни один из этих вариантов, он спрятал голову в песок и оставил вызов без ответа. [389]

Можно представить, что рыцарь, столь преданный рыцарским идеалам, как де Гокур, был бы не впечатлен этой демонстрацией отсутствия у дофинов рыцарских качеств. Должно быть, ему было унизительно сравнивать недостатки собственного сюзерена с образцовым поведением Генриха V.

Передав свое послание, де Гокур, по крайней мере, был избавлен от необходимости забирать ответ дофина. Запретив себе принимать дальнейшее участие в военных действиях против своих пленителей, он не мог сделать ничего другого, кроме как улечься на больничную койку, пока от него не потребовали прибыть в Кале. Для него война была закончена.

Генрих тем временем не бездействовал, ожидая в Арфлере ответа дофина. В день официальной капитуляции, как мы уже видели, он написал письмо мэру и олдерменам Лондона, чтобы сообщить им, что "благодаря доброму усердию наших верных солдат, находящихся в это время в нашей армии, а также силе и расположению наших пушек и других орудий", ему удалось добиться капитуляции города. Изгнание жителей подготовило почву для заселения города английскими поселенцами, с целью создать второй Кале. 5 октября в Лондоне и других крупных городах Англии были опубликованы объявления, предлагавшие бесплатные дома и особые привилегии всем подданным короля, готовым поселиться в Арфлере. Цель состояла в том, чтобы найти купцов и торговцев, чтобы город мог стать как самодостаточным, так и частью торгового узла, связывающего Лондон с континентом через Кале и Байонну. Среди тех, кому была пожалована собственность в городе, были королевский клерк магистр Жан де Бордю, который был одарен приходской церковью Арфлера, и Ричард Бокелонд, лондонский купец, который получил трактир в городе под названием "Павлин" в качестве награды за помощь королю во время осады с двумя его кораблями. [390]

Также были отданы срочные приказы о ремонте города. 4 октября "с величайшей скоростью" был отправлен гонец с поручением за большой королевской печатью констеблю Дуврского замка и начальнику тюрьмы Синк-Портс, которое предписывало им лично отправиться во все соседние порты на южном побережье Англии, "где обычно проживают и обитают рыбаки, и настоятельно приказывать и повелевать всем и каждому рыбаку, без промедления направиться в город Арфлер со своими лодками и другими судами, а также с сетями, снастями и прочими вещами, необходимыми для ловли рыбы на нормандском побережье, вблизи вышеупомянутого города, для поддержки армии короля". Через два дня Джон Фишерк из Хенли получил приказ доставить в Арфлер пшеницу за счет короля, а через шесть дней после этого Джон Л. Авенев, лондонский бакалейщик, получил аналогичный приказ прислать "провиант, оружие и необходимые вещи". Чтобы запасы оставались в достатке, были изданы приказы, запрещающие кому-либо в Англии "везти пшеницу или зерно в любые иностранные государства, кроме городов Кале и Арфлера в Нормандии, без особого приказа короля". Тех, кто доставлял припасы в Кале и Арфлер, также обязали предоставить доказательства доставки, чтобы они не могли обманным путем перенаправить груз в другое место. [391] Реджинальд Керлис, бывший поставщик Кале, которому в начале года было поручено нанять корабли в Голландии и Зеландии для вторжения, был назначен официальным снабженцем Арфлера, и снабжение гарнизона и города стало его обязанностью. После вынужденных недель военной службы многие корабли, служившие для перевозки войск и припасов во время осады, теперь могли вернуться к своему первоначальному предназначению. Два собственных судна короля, "Катерина де ла Тур", отплывшая вместе с флотом, и недавно введенный в строй "Святой Дух", который не был готов к моменту вторжения, были заняты торговлей через Ла-Манш, доставляя пиво и вино в гарнизон. [392]

Самой большой проблемой, с которой столкнулся Генрих в этот момент, были не столько запасы, сколько люди. Дизентерия продолжала наносить огромный урон его армии, значительно сокращая число людей, способных сражаться. Даже после окончания осады его люди продолжали умирать с угрожающей скоростью, а многие из них были неспособны воевать из-за болезни. Их присутствие в армии было и помехой, и неоправданной тратой драгоценных ресурсов, поэтому Генрих принял решение отправить их домой. Это само по себе было серьезной транспортной проблемой. Там были буквально тысячи больных и умирающих. Поэтому каждый капитан отряда должен был собрать своих людей и сообщить королю и его клеркам имена тех, кто не мог продолжать активную службу. Затем больных отделяли от тех, кто был еще здоров, и выдавали им королевское разрешение на возвращение домой. Некоторым кораблям, блокировавшим Арфлер с моря, было поручено перевезти этих людей обратно в Англию, и эвакуация началась через неделю после сдачи города. По оценкам английского капеллана, около пяти тысяч человек Генриха были отправлены домой из Арфлера. Хотя он обычно был хорошо информирован о таких вещах, эта цифра может быть преувеличена. Списки больных, получивших разрешение вернуться домой, сохранились, но они неполные. Тем не менее, они содержат 1693 имени, включая трех молодых графов: Томаса, графа Арундела, Джона Моубрея, графа-маршала, и Эдмунда, графа Марча. [393] Арундел был одним из ближайших соратников короля, служившим ему в дни мира и на войне в течение предыдущих десяти лет и являвшимся казначеем Англии с момента восшествия Генриха на престол. Теперь он был смертельно болен и, хотя вернулся в Англию 28 сентября, так и не смог поправиться. Он умер дома в замке Арундел 13 октября, в свой тридцать четвертый день рождения (поскольку он умер бездетным, его огромные владения, сделавшие его одним из самых богатых людей в стране, были разделены между его тремя сестрами, а титул перешел к его троюродной сестре). Моубрею и Марчу повезло больше. Оба выздоровели, причем первый — с помощью многочисленных средств от язвы, поноса и рвоты, купленных за большие деньги у лондонского бакалейщика. [394] Арундел не был единственным человеком, умершим в Англии от дизентерии, полученной во время осады, но невозможно выяснить судьбу подавляющего большинства остальных, особенно тех, кто был низкого ранга. После того, как их имена были указаны в разрешении на возвращение домой, они исчезли в забвении, насколько это видно из документов.