Чтение онлайн

— Они? — спросил юноша, отодвигая шкуры в сторону и осторожно укладывая добычу на стол.

— Они! Нашёл!

Ядвига подбежала к благоухающим растениям, оборвала несколько цветущих шляпок и, бросив в ступку, принялась их растирать, пока те не превратились в зеленовато-голубую кашицу.

Пока Николаса не было, Веслав по указанию дочери растопил печь, в которой уже закипало снадобье. Ядвига добавила в горшочек содержимое из ступки и осторожно размешала, заканчивая приготовление.

— Это поможет? — спросил старший мужчина, заглядывая дочери через плечо.

— Должно…

Весь день напролёт Ядвига ухаживала за больным. Отпаивала его снадобьем, растирала холодные руки, разгоняя кровь по телу, читала заклинания и окуривала тлеющими корешками найденных Николасом растений.

Когда тёмная ночь окутала землю, а на небосводе ярко засияли звёзды, Ядвига присела на лавку у печи, устало прикрыв глаза и смахнув со лба пот. За весь день она так ни разу и не присела, отчего ноги страшно ныли.

— Тебе нужно отдохнуть, — подойдя ближе, сказал Николас. Глядя на измученную Ядвигу, он не на шутку стал беспокоиться о том, как бы её саму потом не пришлось восстановительными отварами выпаивать.

Но девушка и слышать ничего не желала.

— Нельзя. Сейчас самое тяжёлое для дедушки начинается. Ему бы эту ночь пережить, а там уж и полегче будет. Если до рассвета протянет, то значит, что в теле силы есть.

— А ты как думаешь? Он справится?

— Я чувствую, как силён и упрям его дух. От того и дожил до своих лет.

— Благодарю, Ядвига, от всего сердца. Ты спасение для многих…и для меня…

Молодые люди ненадолго остались одни, без пристального внимания старосты, и Николас хотел было приоткрыть тайну своей души, как их спокойствие было нарушено.

— О чём толкуете?

Веслав воротился со двора, неся перед собой крупные поленья, чтобы накормить прожорливый огонь в печи.

— Говорю, что ночь будет длинная и к утру всё решится.

Стараясь выглядеть как можно бесстрастнее, девушка вернулась к своему подопечному, по капле давая испить ему целебное зелье.

К счастью, на рассвете случилось то, чего все так долго ждали. Дыхание больного стало более уверенным и спокойным. Лицо приобрело живой румянец и уже сдавалось, что охотник просто глубоко спит. Только сейчас Ядвига позволила себе отойти от больного и вышла на улицу.

Она так утомилась, что совершенно не обращала внимания на утреннюю прохладу, что кусала босые ноги.

Вокруг было тихо и спокойно, и Ядвига залюбовалась багряным восходом, пробивающимся средь косых облаков и разделяющим царство земное и небесное. Сейчас ей дышалось так легко и свободно, как никогда ранее. Впереди её вновь ждёт заточение, но только не сейчас. Утомленный бессонной ночью отец мирно спал, прислонившись спиной к стене в углу хаты, а это значило, что у Ядвиги есть миг тишины и покоя, когда она вновь могла ощутить себя живой.

— Ты молодец, — вслед за тихим звуком закрывающейся двери послышался спокойный голос её спасителя. Николас подошел и присел на крылечке рядом с подругой, приветствуя пробуждающееся солнце задумчивым взглядом. — Откуда ты знаешь всё это… заклинания, травы, отвары? Разве можно всё это запомнить?

— У меня было много времени на изучение, — с волнительным трепетом в сердце девушка вспомнила то призрачное время, которое провела со своей наставницей Любицей, а после и с невыносимой тоской последний год, проведенный в заточении.

Печаль в её голосе болью отозвалась в мужском сердце, и Николас невольно обернулся, позволяя себе дерзость — полюбоваться дивным образом, который давно уже не покидал его мысли.

— Мне так жаль, что всё так произошло.

— Знаешь, несмотря на то, что я впервые за долгое время вышла из дому, жалею лишь об одном, — Ядвига повернула голову в сторону собеседника и виновато поджала губы, — что тебя подвергли столь жестокому наказанию. Из-за меня тебя выгнали из деревни. Из-за меня твой отец отказался…

Но парень резко прервал её, сурово нахмурив брови, вспоминая день, когда его жизнь навсегда изменилась.

— Нет, Ядвига, ты ошибаешься. Нет в том твоей вины. Я сам принял решение. К тому же, с отцом давно отношения не ладились. Уж больно он трудный и упрямый человек. Похуже твоего будет.

— Ты скучаешь по дому?

— Нет, — решительно ответил он и, протянув руку, коснулся бархатистой девичьей щеки, лишенной от усталости румяных красок. — Все это время я тосковал лишь по тебе.

Наконец он смог признаться в том, что тяжёлым грузом лежало на его сердце долгое время.

Молодые люди встретились взглядами и замерли, любуясь и изучая друг друга. Ядвига видела перед собой всё такого же доброго и прекрасного Нико, только уже более сильного и крепкого, а в глазах парня она стала ещё более прекрасной, нежной и ранимой.

— И я скучала, — несмело прошептала дева, заливаясь румянцем от смущения. Она прикрыла глаза, растворяясь в нежном прикосновении крепкой мозолистой руки, всё ещё бережно ласкающей ее лицо. Нико и раньше касался её, поддерживал, утешал, но сейчас всё было иначе. Более Ядвига не могла разглядеть в нем доброго друга, теперь она смотрела на него как на мужчину, преисполненного чувствами и…

Внезапный скрип половиц и звук приближающихся шагов разрушил их умиротворенное единение. Они испуганно отпрянули друг от друга и удручённо направили взоры вдаль, словно не видели ничего и никого, кроме дивной зори.

На пороге появился Веслав, упирая кулаки в бока и недовольно оглядывая сидящих на крыльце детей.

— Что вы тут делаете?

Ядвига ответила, не глядя на отца:

— Дух переводим и воздухом свежим дышим. Устали шибко.

— Заканчивайте ворковать. Старик…кажется, очнулся.

Окрылённые радостным известием, молодые люди поднялись и воротились в избу.

Выхаживали они ослабевшего старика семь дней и ночей. У каждого была своя работа. Ядвига готовила снадобья и занималась лечением, Николас готовил пищу и сменял девушку у лежанки больного, когда её окончательно покидали силы и морил сон, а Веслав колол дрова и приносил из леса дичь да ягоды. На короткое время между мужчинами установился хрупкий мир, и бдительность строгого отца притупилась. Благодаря этому у Ядвиги и Николаса появились редкие моменты, когда они оставались наедине и могли спокойно говорить, не опасаясь того, что их улыбки и взгляды станут причиной отцовского гнева.