Чтение онлайн

Эванджелина понимала, что нужно скорее отыскать камень юности, но возвращаться в зал, где ужин был в самом разгаре, ей ужасно не хотелось. Она лучше бы станцевала босиком на снегу, чем вновь заняла место рядом с Петрой Янгблад.

Эванджелина надеялась, что ужин проходит достаточно оживленно и никто не заметит, как она выйдет из-за потайной двери, спрятанной за портретом. В обеденной зале оказалось еще более шумно, чем когда она уходила. Рокочущие голоса смешивались с пьяным смехом и небрежным звоном бокалов.

– Мисс Фокс… – Кто-то постучал ее по плечу чем-то невесомым, похожим на перышко.

Эванджелина тотчас обернулась.

Перед ней стоял Кристоф Найтлингер из «Ежедневной Сплетни» и широко улыбался. Он, как обычно, был одет в черные кожаные брюки и рубашку с пышным жабо.

При виде него сердце Эванджелины рухнуло в пятки.

– Приятно встретить здесь и вас. – Он взволнованно взмахнул пером, которым только что стучал ее по плечу. – Вы выглядите ослепительно! Не представляете, как отрадно мне видеть вас с таким милым румянцем. Позвольте узнать, кто же стал его причиной?

Кристоф бросил любопытный взгляд на скрытую за портретом дверь, из которой она только что вышла.

– Ох, нет, – ответила Эванджелина. Лишь одно могло сделать эту ночь еще хуже, и Эванджелина боялась даже представить, что случится, если Кристоф Найтлингер напишет в своей газетенке, что они с Джексом уединились во время торжества в честь помолвки ЛаЛы. Если Аполлон прочтет эту новость, то его вынужденная охота на нее превратится в настоящую. – Я просто изучала потайные коридоры. Эта новость совершенно не годится для газет… – Она замолчала, опасаясь, что перегнула палку.

Эванджелина плохо знала Кристофа Найтлингера, но обычно он не писал ничего оскорбительного о ней. И даже когда ее разыскивали по всему Северу, подозревая в убийстве, он, казалось, сомневался в ее вине. Эванджелина вовсе не считала его злым человеком, но знала, что он не проверял факты, прежде чем публиковать статьи. На самом деле ему больше нравилось делиться слухами, нежели правдой.

Эванджелина не могла допустить, чтобы он упомянул о ней хоть в одной статье. Если Кристоф напишет, что она на этом торжестве, даже если не затронет Джекса, последствия могут быть смертельно опасными, ведь Аполлон по-прежнему охотился на нее.

Она бы предпочла прямо попросить Кристофа не упоминать ее имени в статьях, но боялась, что это лишь сильнее подогреет его любопытство.

– По правде сказать, мне даже не удалось далеко зайти. Я услышала какие-то звуки и подумала, что мое присутствие там излишне. Я несколько смущена, потому, если это останется между нами, буду вам очень благодарна.

– О, моя дорогая! Разумеется, никто не узнает о ваших скитаниях по тайным ходам, – произнес Кристоф и провел пером по губам, словно навеки запечатывал их. И все же Эванджелину не покидало чувство, что этого было недостаточно.

Эванджелина подумывала рассказать Джексу о том, что столкнулась с Кристофом и ее имя вполне может оказаться в газетах. Но последнее, чего она сейчас хотела, – бегать по замку в поисках Джекса.

Она желала лишь забраться в постель и заснуть крепким сном. День казался ей нескончаемым, и Эванджелина чувствовала себя измотанной. Подниматься на четвертый этаж, где располагались ее гостевые покои, было сродни покорению вершины горы.

Но когда она привела себя в порядок, надела ночную рубашку и забралась в постель, то просто не смогла уснуть. Закрывая глаза, Эванджелина каждый раз видела темный коридор, в котором они вдвоем с Джексом остались. Все ее тело охватывало огнем, и она тотчас просыпалась.

Она не знала, как долго продлилась эта пытка, но в конце концов решила больше не изводить себя. Она зажгла несколько свечей и направилась к сундуку, в котором лежали ее книги, в том числе и «Расцвет и падение семьи Доблестей».

В последний раз, когда она видела эту книгу, на обложке ничего не было. Но сегодняшней ночью все изменилось. Эванджелина пристально наблюдала, как лавандовая обложка начинает темнеть прямо у нее на глазах, приобретая оттенок прогнивших слив. Не прошло и двух секунд, как появились серебристые буквы, сложившиеся в название «Бесславная история Дома Слотервуд».

Эванджелина широко распахнула глаза, взволнованно глядя на обложку. Но, памятуя о том, какой обманчивой может быть книга, она попыталась не питать ложных надежд, когда устраивалась в кровати и открывала первую страницу.

На одеяло упала вырезка из старой газеты.

Лист выглядел настолько старым, что Эванджелина испугалась, как бы он не рассыпался прямо у нее в руках. Вощеная бумага оказалась на удивление прочной. Старинный шрифт было трудно читать, но слова, напечатанные в самом верху, Эванджелина хорошо знала.

Потом буквы, подчиняясь проклятию, сложились в несуществующие слова. Но к счастью, первая половина статьи уцелела, и Эванджелина быстро перечитала ее.

Даты нигде не указывались, но Эванджелина решила, что это случилось после тех злополучных событий, о которых ей рассказал Джекс в карете. И если судить по этой статье, то он говорил чистую правду. Автор статьи упомянул и трагическое убийство членов Дома Мэривуд, и гибель Кастора Доблестного.

Эванджелина призывала себя не делать поспешных выводов. В конце концов, это была лишь бульварная газетенка. И тем не менее она не могла не задаться вопросом, не эту ли информацию столько временем искала. Ей хотелось узнать, почему Север ополчился против Доблестей, и статья все объясняла. Одного из сыновей семьи Доблестей убили, и они создали чудовище, чтобы отомстить. В статье его даже назвали мерзостью.

Неужели это та самая мерзость, которая, как многие считали, была сокрыта в Доблести?

Все это не укладывалось у нее в голове. Что бы она ни читала о Доблестях, везде говорилось одно: семья эта обладала магией и могуществом – им не нужно было создавать чудовище, чтобы свершить месть. Но, возможно, хватило лишь слухов, что они создали чудовище, чтобы все отвернулись от них?

Эванджелина не понаслышке знала, какой силой обладают слухи, и могла с легкостью представить, что члены семьи Слотервуд сами их пустили, учитывая, что Аврора Доблестная бросила Венджинса прямо у алтаря, сделав выбор в пользу другого мужчины.