Чтение онлайн

Они хребет твой обовьют.

И, на порфировое ложе

Облокотясь, глядит Мемнон:

И каждым желтым утром он

Тебе поет одно и то же.

Нил с рогом сломанным все ждет,

В постели тинистой, во мраке,

И на засохнувшие злаки

Не разливает мутных вод.

Никто из них не умер; быстро

Сбегутся все они, любя,

И будут целовать тебя

Под звон тимпана или систра.

Поставь же парус у ладьи,

Коней – у черной колесницы,

А если древние гробницы

Уже скучны тебе, иди

По следу льва, к его вертепам,

Поймай его средь диких скал

И умоляй, чтобы он стал

Твоим любовником свирепым.

С ним рядом ляг у тростника

И укуси укусом змея,

Когда ж он захрипит, слабея,

Ударь хвостом свои бока.

И тигра вымани из грота,

Своим супругом называй

И на спине его въезжай

Через Фиванские ворота.

Терзай его в пылу любви,

А если он кусаться будет,

Свали его ударом груди

И тяжкой лапой раздави.

Зачем ты медлишь? Прочь отсюда!

Ты мне ужасна с давних пор,

Меня томит твой долгий взор,

О, вечно дремлющее чудо.

Ты задуваешь свет свечей

Своим дыханием протяжным,

И лоб мой делается влажным

От гибельной росы ночей.

Твои глаза страшны, как луны,

Дрожащие на дне ручья,

Язык твой красен, как змея,

Которую тревожат струны.

Твой рот, как черная дыра,

Что факел или уголь красный

Прожег на пестроте прекрасной

Месопотамского ковра.

Прочь! Небо более не звездно.

Луна в восточные врата

Спешит, ее ладья пуста…

Прочь! Или будет слишком поздно.

Смотри, заря спугнула тень

Высоких башен, дождь струями

Вдоль окон льется, и слезами

Туманный омрачает день.

Какая фурия в веселье

Тебя сквозь беспокойный мрак,

В питье царицы всыпав мак,

В студенческой забыла келье?

Какой нездешний грешный дух

Принес мне гибельный подарок?

О, если б свет мой был не ярок

И не приманивал вас двух.

Иль не осталось под луною

Проклятых более, чем я?

Аваны, Фарфара струя

Иссякла ль, что ты здесь, со мною?

О тайна, мерзкая вдвойне,

Пес ненавистный, прочь отсюда!

Ты пробуждаешь с жаждой чуда

Все мысли скотские во мне.

Ты называешь веру нищей,

Ты вносишь чувственность в мой дом,

И Аттис с поднятым ножом

Меня, смущенного, был чище.

Злой Сфинкс! Злой Сфинкс! Уже с веслом

Старик Харон стоит в надежде

И ждет, но ты плыви с ним прежде,

А я останусь пред крестом,

Где слезы льются незаметно

Из утомленных скорбью глаз,

Они оплакивают нас

И всех оплакивают тщетно.

Памяти Ч.Т.В. – бывшего кавалериста королевской гвардии,

умершего в тюрьме его величества

Рединг, Беркшир, 7 июля 1896.

I

Гвардейца красит алый цвет,

Да только не такой.

Он пролил красное вино

И кровь лилась рекой,

Когда любимую свою

Убил своей рукой.

Он вышел на тюремный двор,

Одет в мышиный цвет,

Легко ступал он, словно шел

На партию в крикет,

Но боль была в его глазах,

Какой не видел свет.

Но боль, какой не видел свет,

Плыла, как мгла, из глаз,

Уставленных в клочок небес,

Оставленный для нас,

То синий и таинственный,

То серый без прикрас.

Был час прогулки. Подышать

Нас вывели во двор.

Гадал я, глядя на него:

Вандал? Великий вор?

Вдруг слышу: «Вздернут молодца,

И кончен разговор».

О боже! стены, задрожав,

Распались на куски,

И небо пламенным венцом

Сдавило мне виски,

И сгинула моя тоска

В тени его тоски.

Я понял, как был легок шаг —

Шаг жертвы – и каким

Гнетущим страхом он гоним,

Какой тоской томим:

Ведь он любимую убил,

И казнь вершат над ним.

Любимых убивают все,

Но не кричат о том.

Издевкой, лестью, злом, добром,

Бесстыдством и стыдом,

Трус – поцелуем похитрей,

Смельчак – простым ножом.

Любимых убивают все,

Казнят и стар и млад,

Отравой медленной поят

И Роскошь, и Разврат,

А Жалость – в ход пускает нож,

Стремительный, как взгляд.

Любимых убивают все —

За радость и позор,

За слишком сильную любовь,

За равнодушный взор,

Все убивают – но не всем

Выносят приговор.

Не всем постыдной смерти срок

Мученье назовет,

Не всем мешок закрыл глаза