Чтение онлайн

Олегу и искать-то ничего не нужно было… Ему хватило только одного имени – Ольга Завирко.

***

Он вышел из кабинета матери, не дожидаясь её возвращения. Зачем? Всё и так стало на свои места. Он – сопливый маленький мальчик. Дурак и тупица! Ничего не понимающий в жизни больших, взрослых людей. Пешка, которую легко двигают по шахматной доске гроссмейстеры.

Выйдя из катакомб больницы, он набрал Светлану.

– Алло-ооо! – раздался мурлыкающий, чуть расслабленный голос. – Соскучился, Оле-ежек?! Я так и знала! А нечего было с подножек прыгать! И нас одних оставлять! Сейчас бы клюквенную наливочку попивал в своё удовольствие и на красоты любовался.

– Скажи, Свет, а почему ты меня в первый год квартирным мальчиком называла?

В трубке раздалось то ли сопение, то ли фырканье.

– Пфф, вспомнил! Ха-ха! И чего тебе неймётся сейчас такие вопросы задавать? – снова мурлыкнула коллега.

– Неймётся. Ответь.

– Ну… прости, Оле-ежка, каюсь, поверила слухам.

– Каким?

На том конце помялись:

– Прости! Ходили такие гадкие слушочки, что ты провинциальный бездарь и рукожоп, которому родители у нас купили место, расплатившись квартирой в Петергофе. Сам знаешь, у нас в Питере такие вещи обычно скрывают. Порядочность – наше всё! А тут такая слава дурная. И ты такой красавчик сладенький, наивный, хоть и с питерскими пятёрками в дипломе. Вот мы и троллили тебя потихоньку. Кто ж знал, что ты окажешься очень приличным хирургом?!

– Ясно.

– Ты не обиделся, миленький?

– Нет. Спасибо, Свет. До вечера. Я подъеду к поезду.

– До вечера, сладкий! Тебе пьяная Машка привет передаёт! И целует! Тьмок! Тьмок!

Прошла минута, прежде чем Олег смог унять волну бессильной ярости, что прошлась по его телу и нервам разрушительной силой. Следующий звонок он сделал отцу. А ещё через несколько минут он вообще отключил телефон. У него не было сил разговаривать с кем-либо. И он пошёл в единственное место, где не нужно было говорить. Но можно было бить. Сильно – сильно! В старенький зал спортивной школы по боксу с красивым названием – школа олимпийского резерва, к тренеру Михаилу Лукичу. В этот зал он ходил более десяти лет своей жизни, пока не уехал в Питер. Родители об этом не знали, да они и не одобрили бы. Ведь будущий детский хирург должен был беречь свои руки.

Но Олег ходил… Это была его отдушина. Его место силы… Главное, чтобы Михаил Лукич снова был на своем посту.

***

А ещё, уже поздним вечером, воспитанные питерские гостьи, вернувшиеся с изумительной экскурсии, стали свидетелями очень некрасивой сцены. Ибо заплаканной Изольде Юрьевне, в неведении прождавшей сына целый день и теперь встречавшей его у порога, срочно нужно было оправдаться.

– Сыночка…

– Сейчас будет скандал, крики, истерика, – спокойно констатировал Олег, осторожно выкладывая ключи из кармана на полочку возле зеркала. – Если кому претит аффектация, могу предложить покушать в ресторанчике здесь за углом. Я плачу.

Но Светлана и Мария, переглянувшись, стали спокойно снимать верхнюю одежду.

– Не думаю, что эмоциональное выяснение отношений может сейчас испортить нам аппетит. Развлекайтесь на здоровье, – шепнула Светлана спокойному, как никогда, Олегу.

– Главное, чтобы без членовредительства, – тихо добавила Мария. – Хотя… здесь все медики. Первую помощь окажем профессионально, если что…

И красотки ушли сначала мыть руки, а потом в столовую, где, накрытый, их ждал роскошный ужин. Пока они ели, за стеной орала, визжала, плакала Изольда Юрьевна. Спокойные реплики Олега тоже слышались, но сдержанно, холодно и отчётливо.

– А наш Олежек-то, оказывается, жёсткий мальчик.

– Какие, однако, страсти творятся в этом провинциальном болоте…

На следующий день после описываемых событий Олька собирала девчонок в школу, а себя – на работу. Родители ни свет ни заря уже побежали на подработку – лопатой махать: выпавший за ночь снег мешал проехать грузовикам к продуктовому магазину.

– Ксанка, Леська, да быстрей давайте! – торопила она после завтрака сестричек, что, ленясь, слишком медленно влезали в тяжёлые, зимние куртки. – И вообще! Пора уже до школы самим ходить! Здесь недалеко! А вы взрослые!

– Вот ещё! – вдруг фыркнула Оксанка. – Тама на улице детям без присмотра ходить опасно. Маньяки по дорогам так и скачут!

– Откуда у тебя мысли такие, да и слово дурацкое появилось – «тама»? – возмутилась Завирко, с трудом влезая в тесной прихожей в тонкие полусапожки на высокой шпильке, потому что лезть за удобными чунями в шкаф не представлялось никакой возможности. И как ей теперь на такой шпильке по снегу топать? А?

– Нормальное слово! – поддержала сестру Леська, не скрывая хитрющей усмешки. – Так баба Шура говорит. А она женщина умная!

Ну и аргумент! Олька закатила глаза к небу! Вот и занимайся с такими болтушками воспитанием! Она им слово – они ей десять! Всех переговорят! Но потом, посмотрев на довольных, хихикающих девчонок, поняла, что они её просто дразнят, поправила им шарфы, завязочки на шапочках и приказала:

– Марш за дверь! И ждите меня «тама», бабшурины подлизы! Дайте мне тоже спокойно одеться!

И выставив девчонок за порог, потянулась за курткой. Быстро влезла в рукава, чиркнула молнией, накинула буквой «У» широкий шарф сверху на шею и выскочила за порог, едва не сбив детский сад, замерший прямо у порога.

– Ой, Лёля, гляди! Золушкин принц! – восторженно выдохнула младшая, глядя, как по ступенькам от подъездной двери к ним поднимается шикарный мужчина в дорогом пальто.

– Маньячина… – старшая Оксанка больше понимала в этой жизни.

***

Олег был собран, суров и, кажется, немного холоден. Может, озяб на морозе? Там со вчерашнего вечера сильно похолодало.

– И откуда это к нам такого красивого дяденьку занесло? – так и тянуло Ольку спросить словами известной советской героини.

Но испугавшись ненужных ассоциаций, она промолчала.

Олег тоже словно растерялся на мгновение-другое. Стоял там, внизу небольшой лестницы в пять ступеней, и смотрел на неё, словно впервые увидел. Да и понять-то можно. Он к девушке, а тут двое по лавкам – ну не детский сад уже, конечно, а начальная школа! Но всё же…

– Лесь, посторонись, дай дяденьке пройти, – первой опомнилась Олька и подтянула к себе младшую, чтобы дать Олегу места, и не удержалась от шпильки: – Нинка Николаева по-прежнему на пятом.

Сразу потянулась к дверной ручке, чтобы громко щёлкнуть дверным замком.

Но Олег уже ожил. Он перешагнул, казалось, разом все эти пять ступеней и теперь стоял напротив Ольки.

– Привет… Телефон свой дай, пожалуйста, – вдруг неожиданно попросил он тоном, не предполагающим отказа.

Оторопев от невероятной наглости, Олька, что ещё не успела переложить трубку в сумку, послушно, одним движением достала старенькую, складную Нокиа из кармана и протянула ему:

– Психиатру набери тоже. Пусть запишет на прием.