Чтение онлайн

– Завидуйте молча, папаша!

***

– Роман Владимирович, – пришла как-то Завирко к шефу за советом, – там у городской площади, в липовой аллее, старые качели совсем развались. Хочу свою премию от последних двух бюджеток пустить на апгрейдик небольшой. Поможете с мэром поговорить? А то там возле него Гангрена Петровна окопалась – не пройдёшь. Может, разрешил бы мне наш мэр похозяйничать для него и для города забесплатно? Что скажете?

Гангреной Петровной в профессиональных кругах звали зама по социалке – пренеприятную даму, очень любившую, чтобы ей, как носительнице высокой должности, все вокруг выказывали подобострастное уважение, но безумно не любившую, когда ей напоминали о работе. А так как работы у зама априори было невпроворот, то она люто ненавидела всех и каждого. Потому что эти «все» мешали ей любоваться самой собой и ничего не делать. Как таких сук держат на высоких городских должностях, у Завирко не укладывалось в голове. Потому что Олька, как продукт позднего советского времени, ещё верила в совесть и социальную справедливость. Наивная.

– Так вроде площадь собираются в следующем году реставрировать? Разве нет? Мы же вместе в департаменте проект видели.

– Ты серьезно веришь, что Гангрена с места сдвинется? Это когда ещё будет? – махнула рукой Олька. – А мне уже сейчас надо. Хорошие же качели, Роман Владимирович! Жалко! Они развалятся скоро, а местные власти под шумок на их месте какой-нибудь ларек с тошниловкой поставят. А я детскую сказку сберечь хочу!

– Детскую сказу?! Романтичная ты дама, Ольга Николаевна! – недовольно морщился Роман Владимирович, который уже сейчас просчитывал все плюсы и минусы Завирковской затеи.

Но так как шефу это грозило только минимальными репутационными рисками, то он достаточно быстро дал слово Ольке, что в ближайшее время сводит её к мэру. Тем более Гродинка после проекта больницы стала любимой фирмой городских бюджетников. Спасибо, Изольда Юрьевна здесь палки в колеса не вставляла. А везде среди высокого начальства поддерживала версию, созвучную гродинской: о красивом и бескорыстном сотрудничестве благородных людей.

И вот не прошло и недели, а Савёлов взял с собой Завирко на планёрку главы городского хозяйства, куда раз в два-три месяца приглашались также директора всяких строительных и благоустраивающих фирм.

На совещании Олька сидела как мышка, всерьез играя роль немой стенографистки при Савёлове. А когда стали расходиться, настал, что называется её час.

Мэр был мужиком с небольшой с чиновничьей деформацией в анамнезе, но в целом – нормальным. Идея восстановить качели за счет «благотворителя» свелись также к идее облагораживания аллеи в целом. И мэр пообещал дать распоряжение на обновление зеленого фонда, а Олька, в свою очередь, также пообещала, что, помимо качелей, сделает между деревьями выносные сказочные инсталляции и попросила поставить туда два невысоких уличных фонаря для лучшей подсветки. Бюджет установки и сами фонари также пообещала сделать за счёт мифических «благотворителей».

Уходили от мэра Олька с Савёловым в разном настроении. Она в приподнятом. Он – в мрачном.

– И давно ты, Ольга Николаевна, заделалась крутым благотворителем? Деньги не нужны? – рявкнул он, когда они уже подходили к машине.

– Нужны…– Завирко тихо плелась рядом.

– Тогда какого хрена ты творишь?! – снова взорвался Савёлов. –Или ты миллионщица и тебе срочно потребовалось деньги отмыть?! Я чего-то не знаю?! Ты сама не своя после этой поездки в Москву! Мечешься по жизни, словно тебе под ноги кипятку плеснули!

Олька повернулась к Роману Владимировичу. И в её глазах стояли невыплаканные слёзы, но она улыбалась:

– Плеснули, шеф! Как всё-таки верно вы сказали! Ещё как плеснули! Может, у нас в России теперь не принято о других думать, о своём городе, о людях, о красоте и вечности. Только это не про меня. Я приехала из Москвы, полная сказки. Больной, горькой, но сказки! Самой настоящей! И теперь я хочу тоже выплеснуть её из себя, чтобы она мне грудь не давила, чтобы жить мне можно было спокойно и дышать. Так что не мешайте мне, пожалуйста, Роман Владимирович! Если сможете, помогите, буду очень благодарна! А нет – так не мешайте просто! Ладно?

Савелов ничего не сказал, пикнул ключами, открывая машину, и кивнул Ольке на дверь:

– Запрыгивай, миллионщица!

А когда они проехали в тишине почти всю дорогу от мэрии до Гродинки, Савёлов вдруг спросил жестко:

– Это ведь он, Оля? Он? Да?

– Кто? – похолодела Завирко.

– Дед Пихто! – снова рявкнул Роман Владимирович. – Что ж вы, девки, дуры такие! – и резко припарковался у входа в фирму.

Так резко, что Ольку, если б не ремень, в стекло впечатало.

– Твою мать!

***

Савелов злился ещё день. Ну два, если быть точными. А потом, отложив в сторону все несрочные проекты, приступил вместе с Завирко к её новой истории – волшебному «липовому лесу», старинным кованным качелям на двоих и тыквенной карете для Золушки. Отправил Ольку с её эскизами на завод к своему старому знакомому, гениальному мастеру, настоящему художнику в душе, Матвею Серафимовичу. Договорился с заводским начальством и даже проплатил часть работы из собственного кармана, добавив денежку за срочность и непрофильность.

Олька, не ожидавшая, что её история вдруг обретёт, как в сказке, свою настоящую фею, растерялась. А потом, прорыдав умилённо в кабинете у офигевшего начальства часа два, побежала претворять в жизнь свою самую сказочную идею. И так невероятно теперь горели её глаза, и вся она, поглощённая своей идеей, становилась такой невероятно притягательной, что мироздание не могло не отреагировать самым настоящим чудом.

Вместе с Олькой как-то совершенно неожиданно загорелись идеей и остальные гродинцы, а потом подтянулся и Николай Мамелов, крупный городской бизнесмен и ресторатор. Окна одного его пафосного детища выходили в аккурат на ту самую старенькую липовую аллею. И не заметить странного копошения под своими окнами он не мог. Как не мог остаться в стороне. Уж очень у гродинской девчонки, что рассказывала ему о том, что здесь будет, глаза блестели. Чистым, лихорадочным счастьем!

В общем, к первым числам ноября, прямо к позабытому давно дню Великой октябрьской социалистической революции, должно было пройти торжественное открытие Золушкиной аллеи. Между расчищенных, обкопанных, кое-где заново посаженных деревьев располагались кованные качели. Рядом с ними нависали, создавая сказочную обстановку, резные фонари под старину, а между деревьями располагались небольшие крутящиеся в разные стороны подсвеченные подставки, на которых фигурки из металла и стекла рассказывали чудесную историю про милую Золушку, злую мачеху, добрую фею, хрустальную туфельку, прекрасного принца и огромную карету из тыквы. Почему-то именно эта карета, выполненная с невероятной тщательностью, вызывала у всех особое умиление. Или Оле просто так казалось…

Завтра должно было быть официальное открытие, а сегодня вечером, в морозный ноябрь, Олька делала последние штрихи: она сама докрашивала золотой и зеленой краской кованные завитки на облучке тыквенной кареты.

Везде в городе было ветрено и холодно. Но только не здесь. Может, мягкий оранжевый свет от фонарей и подсветки давал этот невероятный эффект тепла? А может, это опять странное настроение играло с Олькой привычную шутку? Кто знает?

Когда последние штрихи были сделаны, Олька сложила всё в большой пакет и позвонила в Гродинку: