Чтение онлайн

Застрявших сезонных рабочих обычно под конвоем выводят за пределы графства, о чем, в частности, рассказывается в цитируемом ниже отчета из графства Паркер, штата Техас, за сентябрь 1940 г.: «Тяжело заболевших людей, у которых нет своих машин, гонят на расстояние 10–12 км от плантации и оставляют на дороге». Вот выдержка из отчета по графству Джонс: «Миновало то время, когда за осенний сезон можно было заработать достаточно, чтобы приобрести одежду и запастись продуктами на зиму». «По возвращении на родину, — гласят протоколы комиссии Толана, — сборщик хлопка оказывается почти в таком же положении, в каком он был до того, как пустился в странствие за куском хлеба» [216] . Не в лучшем положении оказываются вытесненные с земли арендаторы и при поисках заработка в районах других сельскохозяйственных культур. Всюду и везде дает себя знать конкуренция со стороны мексиканской мигрантской рабочей силы. Приведем некоторые типичные данные о ставках оплаты сельскохозяйственного труда: копка лука в графстве Диммит оплачивается по 60 центов в день на своем питании, без предоставления бесплатного жилья и без оплаты проезда (ноябрь 1938 г.); случайные заработки на шпинатных огородах в графстве Ларедо дают от 2,5 до 4 долл. в неделю (декабрь 1938 г.); в графстве Сан-Саба считают удачей, если на очистке орехов удается заработать на всю семью, состоящую из 4–7 человек, по 75–90 центов в день. На ощипывании индеек люди зарабатывают по 5 центов со штуки. На парниковых помидорных огородах избегают пользоваться местной рабочей силой, и 85 % работы производится профессиональными сезонными рабочими-мигрантами. Для сбора клубники нанимают опытных сезонников-мигрантов, чтобы поскорее и подешевле провести уборку. На холодильном предприятии, расположенном близ Уако, белым работницам не предоставляют работы потому, что они не справляются с нормой ощипывания кур из расчета 30 центов в час. Одна работница заявила, что от усталости не могла спать. Когда в районе графства Сан-Патрицио поспевает редис, там появляются специальные группы мигрантов-мексиканцев. Предложение труда на заводе в Минеоле, выпускающем соленья, намного превышало спрос, и в 1939–1940 гг. там совсем не было сезонных заработков. В сентябре 1940 г. урожай орехов принес доход в размере 300 тыс. долл., однако львиная доля этого дохода попала в карманы крупных фермеров, так как сборщики получают в среднем не более 6 долл. в неделю. В феврале 1939 г. Администрация общественных работ графства Колорадо увольняла рабочих, если те отказывались работать на полях только за пищу, без заработной платы. Один негр, проживавший в графстве Уако, каждый день ходил на мельницу, подбирал с земли зерна кукурузы и готовил из них похлебку. Но владелец вдруг решил использовать эти отходы на корм курам. «Что же мне теперь делать, — заявил этот негр, работавший в системе Администрации общественных работ, — в этой стране изобилия, где куры ценятся выше людей?» Люди пытаются получить работу на пшеничных полях западного Техаса. Но вот что говорит отчет из графства Деф-Смит за 1939 г.: «Здесь набирается такое множество пришлого люда, что многим местным жителям приходится оставаться без работы. Подсчитано, что в этом году сюда приезжало из других мест не менее ста грузовиков с людьми».

Исчезли многие виды заработков для людей в сельских местностях. В былые времена многие арендаторы восточного Техаса сводили концы с концами, заготовляя кедровую древесину, но лесов больше не стало. Не стало также работы и на открытых угольных разработках в Техасе. Когда открывают новые месторождения нефти, то нанимают профессиональных нефтяников-мигрантов и местная рабочая сила снова оказывается ненужной. Тысячи рабочих перебрались на дешевые земли в восточный Техас, пытаясь заняться земледелием в надежде прокормить семью, но почва восточного Техаса чрезвычайно оскудела, так как ее эксплоатировала растущая армия безработных лесорубов. В итоге земля оказалась либо истощенной людьми, либо подверглась ужасающей эрозии. Обеднение почвы сопровождалось и общим ухудшением здоровья значительной части населения. Население восточного Техаса ослаблено болезнями и недоеданием и лишено возможности получить образование.

Один из инспекторов Администрации общественных работ по Техасу сообщает, что люди, обращающиеся в это учреждение с ходатайствами о предоставлении работы, выглядят с каждым днем все более худыми, одежда их становится все более потрепанной, выражение лица все более подавленным. Долготерпение этих людей приходит к концу. Среди них свирепствуют различные болезни. Многие страдают от малярии и грыжи. У людей портятся зубы и зрение. Руководитель местных органов здравоохранения графства Сан-Августин заявляет, что в 1938 г. смертность от голода составила 75 % общей смертности. В донесении из графства Даллас за июнь 1939 г. рассказывается о том, «что дюжие, взрослые мужчины со слезами на глазах умоляют дать им работу». Инспектор из Хьюстона сообщает: «За последние две недели мне пришлось видеть самых голодных людей, каких я когда-либо встречал в жизни. Иные так ослабели, что уже не могут работать, даже когда их посылают на работу. Одна женщина, которая от слабости едва могла ходить, явилась к местному чиновнику вместе с сыном и просила работы в системе Администрации общественных работ. У нее четверо детей; вся семья уже несколько месяцев питается тем, что удается подобрать на полях после сбора урожая. Последние три дня они питались лепешками из муки с водой и солью». Другие работники сообщают в своих докладах о людях, которые раньше получали работу через Администрацию общественных работ, а теперь питаются отбросами (графство Пало-Пинто), в частности об одном человеке, который целую неделю питался одной лишь картофельной кожурой, оставляя картофель своей семье. Люди эти изо всех сил стараются дать своим детям возможность посещать школу, и поэтому со всех сторон несутся мольбы о помощи продовольствием, одеждой и деньгами для оплаты жилья.

Все эти отчеты с мест за 1938–1940 гг. наполнены рассказами о разоренных семьях, о росте мелкой преступности, о падении нравов среди когда-то энергичного и трудолюбивого земледельческого народа. Один из сотрудников Администрации общественных работ в Лаббоке, придя в отчаяние по поводу заминки с оказанием помощи одной из таких семей, сделал следующую краткую и выразительную приписку на полях официального донесения (нюнь 1939 г.): «Мы хотели бы обратить внимание на то обстоятельство, что эта женщина умирает медленной, голодной смертью».

С 1936 г. техасские власти перестали оказывать помощь нуждающимся. Местным властям было предложено самим заботиться о нуждающихся жителях независимо от их численности и возможностей, которыми местные власти располагали. Приведем данные за апрель 1939 г., характеризующие положение в Техасе:

93 939 семейным мужчинам и холостякам работа была предоставлена в системе Администрации общественных работ;

53 159 лицам, зарегистрированным в Администрации общественных работ, работа не была предоставлена;

12 197 семей получали пособия от местных властей;

105 128 человек получали пенсию по старости;

69 000 нуждающихся семей получали от государства продовольственную помощь [217] .

Во всех этих категориях преобладало население сельских районов. Розничная стоимость продуктов, которые получала один раз в месяц нуждающаяся семья в составе 4 человек, составляла 3,88 долл., т. е. менее одного цента на душу на обед. Семьи, работавшие в системе Администрации общественных работ, зарабатывали в среднем 41,75 долл. в месяц; те, кто жили на пенсию по старости, получали 8,88 дол. в месяц, а семьи, зарегистрированные в местных органах помощи безработным, получали 7,47 долл. в месяц. Попытки развернуть общественные работы оказались такими же малоуспешными, как и программа по оказанию помощи. С 1937 по 1940 г. 25 095 бывших арендаторов ходатайствовали перед Администрацией по охране фермерского хозяйства о кредитах на аренду земельных участков, но только 988 ходатайств были удовлетворены [218] . Неудивительно, что к сентябрю 1940 г. более 75 тыс. детей перестали посещать начальную школу в Техасе [219] . Что касается состояния здравоохранения, то Техас расходует на эти цели менее 3,5 цента на душу населения в год. Примерно такая же сумма расходуется на ветеринарный надзор за крупным рогатым скотом, козами, мулами, свиньями и лошадьми. На свинью расходуется столько же, сколько и на человека.

После всего сказанного уже не приходится удивляться тому, что с 1 июля 1935 г. по 30 июня 1939 г. 32 850 жителей Техаса прошли через территорию Аризоны, направляясь в Калифорнию. Часть из них влилась в поток мигрантов, следовавших в разных направлениях. Но и после этого на территории Техаса осталось около 350 тыс. разоренных и вытесненных с земли арендаторов, кропперов и батраков [220] . В марте 1940 г. газета «Балтимор сан» сообщала, что в Техасе насчитывается не менее 150 тыс. обнищавших семей. Оторванные от земли в процессе социальных изменений, эти люди стали беженцами в своей собственной стране. Дело вовсе не в том, будто их влечет в другие края, например в Калифорнию; нет, эти люди бегут от голода и холода. Подобно населению разрушенных бомбами европейских городов, они вынуждены двигаться по дорогам и проселкам на поля, разбросанные по всей стране, в поисках пристанища, которого им, вероятно, не найти.

Но они не единственные беженцы, вовлеченные в эту драму социальных перемен, которая лишила деревенскую жизнь ее хваленой стабильности и превратила деревню в трясину нищеты, болезней и разбитых надежд. Даже те 400 тыс. мексиканских сезонных рабочих-мигрантов, которые на каждом шагу преграждают путь разоренным кропперам, ищущим хотя бы сезонного заработка, также являются беженцами. Они жертвы того же процесса. Они тоже беженцы. В отличие от бредущих по дорогам страны «белых» семей мексиканцы никогда не знали, что такое устойчивый образ жизни; они никогда и нигде не пускали корней, даже тех неглубоких корней, какие привязывали к земле кроппера. Являясь одним из элементов, вовлеченных в этот процесс социальных перемен, они своим дешевым трудом способствуют переходу от системы кропперства к системе мигрантского труда. Распад системы кропперства в Техасе в наши дни, когда она еще держится на далеком Юге, в известной степени объясняется широким применением труда мексиканских мигрантов-сезонников. Каково же нынешнее положение беженцев-мексиканцев в Техасе? Как же складывается повесть их жизни?

Отличие проблемы мигрантского труда в Техасе от этой же проблемы в других штатах состоит в том, что мигрантский поток начинается и заканчивается именно в Техасе. Если наблюдается довольно значительное движение рабочей силы из Техаса в другие штаты, приток ее в Техас из других мест весьма невелик. В отличие от других штатов Техас не может по окончании сезона полевых работ избавиться от своих мигрантов по той простой причине, что они являются местными жителями этого штата. Несмотря на многообразие земледелия, возможности использования рабочей силы в Техасе гораздо более ограничены, чем, например, в Калифорнии. В силу всех этих причин проблема мигрантского труда в Техасе стоит, пожалуй, острее, чем в любом другом штате. Как указывает Администрация по охране фермерского хозяйства, «положение здесь хуже, чем во всей остальной стране». Газета «Даллас ньюз» характеризует создавшуюся обстановку, как «невероятную».

«Земля в Техасе затянута белым саваном не зимой, — пишет Джон Ломэкс, — а осенью, когда всюду созревает хлопчатник и поля сплошь покрыты его раскрывшимися коробочками». Ныне основную массу хлопка в Техасе убирают сезонные рабочие-мигранты. Широкое внедрение механизации свело к минимуму затрату физического труда на обработку посевов. Теперь уже нет надобности держать кропперов на земле, чтобы к хлопкоуборочному сезону иметь их под рукой, так как вслед за фронтом урожая движется 400-тысячная армия сборщиков, в большинстве — мигрантов.

Национальный состав этой категории рабочих примерно следующий: 75 % мексиканцев, 15 % «белых американцев» и 10 % негров. Кроме сборщиков-мигрантов, которые бродят по всей территории Техаса, часть сезона на полях работают еще около 300 тыс. человек, проживающих поблизости от плантаций. Это остатки техасских кропперов и арендаторов, еще не превратившихся полностью в сельскохозяйственных рабочих. Таким образом, в разгар сезона на уборке хлопка в Техасе занято в общей сложности 800 тыс. мужчин, женщин и детей.