Чтение онлайн

Правительственная программа регулирования сельского хозяйства оказалась губительной не только для техасских кропперов и арендаторов. Чрезвычайно затруднительным в результате сокращения хлопковых посевов оказалось и положение мелкого фермера-землевладельца. Сокращение площадей под основными культурами бьет, конечно, сильнее по мелкому фермеру, который производит лишь небольшой излишек сверх потребностей своей семьи, чем по владельцу крупной фермы. В результате падения хлопковых цен многие мелкие фермеры стали еще в 1930 г. переходить к многоотраслевому земледелию, сокращая при этом площадь посевов хлопка. Установленный вскоре правительственный контроль ударил по мелким фермам сильнее, чем по крупным плантациям, так как по размеру хлопковых посевов за предыдущее пятилетие им разрешалось разводить хлопок на сравнительно небольших участках земли. Во многих случаях программа сокращенного производства сельскохозяйственных культур совсем не задела крупных фермеров и плантаторов, так как им удавалось воспользоваться государственными субсидиями для проведения необходимых мероприятий по повышению урожайности, при этом они имели возможность получать прежнее количество хлопка с меньших площадей. Мелкий фермер, обрабатывая менее плодородную почву и применяя менее производительные методы, не в состоянии подобным же образом повысить урожайность. Было установлено, что благодаря этим условиям владельцы крупных плантаций сбывали пропорционально в четыре или даже в восемь раз больше хлопка, чем мелкие хлопководы. Применяя дешевый труд мексиканских рабочих-мигрантов и более совершенные методы механизации земледелия, крупные плантаторы извлекли огромную выгоду благодаря государственным субсидиям, которые выплачивались по программе регулирования сельского хозяйства. Уже было отмечено, что на совещаниях по вопросам хлопководства в Вашингтоне представлены всегда только «хлопковые бароны». Именно они контролируют программу регулирования сельского хозяйства и пользуются всеми ее выгодами [208] .

Благодаря увеличению урожайности на крупных фермах в результате технических усовершенствований и более производительных методов труда, а также уменьшению спроса на рабочую силу вследствие механизации расходы на рабочую силу сократились. Таким образом, для плантатора оказалось выгоднее и менее рискованно оплачивать труд деньгами, а не долей урожая [209] . В районах низкой урожайности и мелких хлопководческих хозяйств, которые труднее поддаются механизации, в настоящее время выгоднее сохранить систему кропперства. Кроме того, когда цены на хлопок растут быстрее, чем заработная плата, возникает тенденция к большему использованию заемного труда. И наоборот, когда цены падают быстрее, чем заработная плата, возникает тенденция к восстановлению системы кропперства. В основе обоих явлений лежит стремление присвоить как можно большую долю неоплаченного труда. При одних обстоятельствах, как, например, в районе Педмонта на юге, в настоящее время этого удалось добиться посредством сохранения системы кропперства, но в Техасе с его более широкими возможностями механизации земледелия и более низкими производственными расходами (там не требуется, например, искусственного удобрения) присвоение неоплаченного труда осуществляется при помощи перехода к системе наемного труда [210] . И несмотря на некоторую тенденцию к колебаниям между этими двумя системами в зависимости от того, какая из них в каждый данный момент больше благоприятствует присвоению прибавочной стоимости, в настоящее время установлено, что в Техасе тенденция к переходу на эксплоатацию наемного труда стала перманентной [211] .

Переход этот сопровождался катастрофическими последствиями. Начиная с 1930 г., по меньшей мере 60 тыс. техасских фермерских семей оказались вытесненными с земли в результате этих перемен. В 1937 г. на территории штата было 130 тыс. безработных сельскохозяйственных рабочих [212] . По подсчетам проф. Хорэса Гамильтона, каждый новый трактор, появляющийся на полях Техаса, вытесняет 3–5 семей кропперов или арендаторов. В течение одного только 1937 г. число хлопководческих ферм в Техасе сократилось на 20 тыс. Установлено, что такое уменьшение численности ферм свидетельствует о вытеснении из земледелия не менее 20 тыс. фермерских семей. С 1935 г. этот процесс ежегодно охватывал около 10 тыс. фермерских семей. Наглядной иллюстрацией к этому процессу служит тот разительный факт, что в 1935 г. общая численность кропперов в Техасе сократилась на 28 654 человека при одновременном увеличении численности сельскохозяйственных рабочих на 25 601 человек. Для того чтобы в полной мере оценить влияние этого процесса на положение земледельческого населения, нужно учесть что в качестве кропперов и арендаторов люди могли бы при существующих ценах на хлопок получать 800 долл. годового дохода на семью, а в качестве рабочих-мигрантов в лучшем случае — 250 долл. в год [213] .

Тенденция к механизации привела к увеличению размеров хлопководческих хозяйств. Для покрытия возрастающих расходов на механическое оборудование требуется увеличение размеров плантаций. За период с 1930 по г. 11 млн. акров земли в Техасе перешли от ферм размером менее 500 акров к фермам размером более 500 акров [214] . Механизация позволила увеличить среднюю площадь фермерского хозяйства, которое ведется без найма рабочей силы (за исключением уборочного сезона), со 100 до 450 акров. С 1909 по 1936 г. численность лиц наемного труда в сельском хозяйстве Техаса и Оклахомы увеличилась только на 1 %, в то время как урожайность повысилась наполовину, а средний размер хлопководческих хозяйств увеличился на одну треть. С 1920 по 1930 г. общее число фермерских хозяйств в Техасе увеличилось на 13,5 %, а с 1930 по 1935 г. только на 1 %, но размер фермы за тот же пятилетний период в среднем увеличился на 10,4 %, между тем как за десятилетие с 1920 по 1930 г. это увеличение составило 9,4 %. «Совершенно очевидно, — гласит неопубликованный отчет Администрации по охране фермерского хозяйства, из которого заимствованы эти данные, — что в период депрессии увеличение численности ферм и, в частности, среднего размера земельной площади фермы оказалось явно благоприятным для более крупных хозяйств».

Но статистические данные о вытесненных с земли фермерских семьях не дадут полной картины огромных перемен, связанных с этим фактом. Внедрение механизации, как указывает проф. Гамильтон, означает, что «фабриканты сельскохозяйственных машин и инвентаря и крупные нефтяные компании участвуют в процессе сельскохозяйственного производства, но избавлены даже от малой доли того риска, который несет фермер».

В сельское хозяйство вторглись силы извне. Быть может, временно эти перемены и окажутся благодетельными для тех фермеров, которые смогут устоять в этот переходный период, но в конечном итоге они ведут к снижению цен на сельскохозяйственную продукцию и заставляют фермера продавать ее все более дешево до тех пор, пока земледелие также не превратится в монополию. Распад фермерского хозяйства, рассчитанного на удовлетворение потребностей земледельческой семьи, оказывает губительное влияние также на сельскую школу, на местные органы власти, налоговый аппарат и на сельские городки в целом. Когда выбивается почва из-под такого фермерского хозяйства, то тем самым разрушается социальная структура деревни, а под давлением этих факторов рушится и вся ее экономика. Таким образом, происходит вытеснение не только фермерских семей, но и других социальных групп — торговцев и интеллигенции, — чьи доходы зависели от фермерской клиентуры.

Для того чтобы увидеть, как происходит этот процесс подлинного изгнания фермерских семей с земли в Техасе, достаточно заглянуть в отчеты инспекторов Администрации общественных работ за 1938–1940 гг. Эти человеческие документы показывают действительное положение вещей в Техасе нагляднее, чем целые горы статистических выкладок государственных ведомств.

С 1935 г. процесс вытеснения земледельческого населения начал ускоряться, что прежде всего нашло свое отражение в обострении конкурентной борьбы между арендаторами за землю. Арендная плата стала расти. Землевладельцы стали требовать расчета наличными даже за пастбища, которые раньше предоставлялись в пользование фермеров бесплатно. В тех случаях, когда владелец земли разрешал арендатору оставаться на своей земле, он старался отнять у арендатора государственную субсидию посредством взимания с него дополнительной платы за аренду жилища (при старой плантаторской системе это почти не практиковалось). Было установлено, что в Техасе размер платы за жилище арендатора, как правило, был равен сумме получаемой им государственной субсидии.

Приведем несколько выдержек из отчетов местных органов власти. «Располагающие средствами люди, — гласит отчет по графству Форт-Уорт за ноябрь 1939 г., — скупают или берут в аренду крупные земельные угодья, для того чтобы присвоить государственную субсидию. Они вытесняют многих мелких фермеров — и тех, кто успешно вели свое хозяйство, и тех, кто едва сводили концы с концами. Большинство крупных землевладельцев применяет тракторы и тем самым усиливает безработицу среди батраков». В отчете по графству Хэскелл сообщается: «Землевладельцы приобретают тракторы и в дополнение к своей основной ферме берут в аренду еще одну или две. В каждом таком случае происходит выселение от одной до пяти фермерских семей. Установлено, что за последние 6 лет было вытеснено из земледелия 50 % сельскохозяйственных рабочих и 50 % арендаторов». В отчете по графству Уако говорится: «Кропперов вынуждают переходить в класс батраков-поденщиков, поскольку большинство землевладельцев отказывается в этом году сдавать им землю в аренду исполу». Отчет из графства Маршалл гласит: «Арендаторы и кропперы заявляют, что единственный способ, при помощи которого они смогут получить землю, состоит в том, чтобы отказаться от получения государственных субсидий для возмещения падения цен». С 1923 по 1938 г. площадь хлопковых посевов в Техасе сократилась на 42 %; уже одно это чрезвычайно ухудшило положение арендаторов и кропперов. Приведем выдержку из написанного скупым языком отчета о положении в графстве Клей в марте 1939 г.: «Сокращение посевов позволяет большинству фермеров справиться с собственной работой и сократить количество наемной рабочей силы, а в тех случаях, когда требуется подсобная рабочая сила, фермеры нанимают «цветных», потому что им можно платить меньше». В апреле 1939 г. местное бюро Администрации общественных работ в графстве Маршалл сообщало, что 5 тыс. фермерских семей (это были вытесненные с земли арендаторы или кропперы) обратились за помощью к Администрации по охране фермерского хозяйства, но только сотня ходатайств была удовлетворена.

Во многих случаях землевладельцы сгоняли арендаторов с земли на основании давнишней арендной недоимки. Вот что гласит по этому поводу отчет из Сан-Анджело (1939 г.): «Вследствие огромной задолженности по арендным расчетам не мало людей выселили из домов, в которых они жили последние десять лет… у многих из них были огороды, которые служили им единственным источником пропитания в месяцы безработицы. Теперь они и это потеряли, и им приходится селиться вместе с другими семьями или располагаться таборами по берегам рек». Сообщение из Форт-Уорта: «Земледелец постепенно опускался все ниже и ниже — от положения владельца фермы к положению арендатора или кроппера и в конце концов превращался в батрака. Падение это совершалось постепенно в 20-х годах и чрезвычайно ускорилось с 1930 г.». Вот что сообщает отчет по графству Уортон за декабрь 1939 г.: «В течение месяца появление двух тракторов привело к вытеснению 12 земледельческих семей только в одном из поместий нашего графства». Вот выдержка за тот же месяц и год из отчета по графству Линн: «В одном только нашем графстве в этом году будет вытеснено с земли более 500 фермерских семей». Из отчета по графству Фоллз (июнь 1940 г.): «Число ферм в нашем графстве уменьшилось с 6014 до 3843; зимой рабочие живут на территории фермы и в уплату землевладельцу за жилье прореживают весной всходы на хлопковых полях».

По мере вытеснения с земли люди вливаются в поток мигрирующего сельскохозяйственного пролетариата. К 1935 г. многие из них уже лишились своих автомобилей и не располагали средствами для оплаты проезда. Весной, явившись на хлопковые плантации в поисках работы и куска хлеба, они убедились в том, что с введением перекрестной и гнездовой механизированной системы посева спрос на рабочую силу сильно сократился. Убедились они также и в том, что на значительных площадях предоставление работы монополизировано мексиканскими подрядчиками, которые поставляли «свою» рабочую силу. Так, в июне 1940 г. лишившиеся средств к существованию земледельцы, явившись на территорию графства Ламар, убедились в том, что мелкие фермеры платят за прореживание посевов не наличными деньгами, а натурой. Многие отрабатывали на хлопковом поле свою квартирную плату. «Прополка, — гласит тот же отчет, — во многих случаях требует лишь нескольких рабочих дней, так как для ускорения обработки фермер обычно сразу нанимает большую группу батраков».

В конце лета и осенью, пытаясь найти заработок на сборе хлопка, «кочующие» арендаторы натолкнулись на еще более трудные препятствия: везде оказывалось, что «белые и негры не могут конкурировать с мексиканцами, работающими за чрезвычайно низкую плату; они были менее сговорчивы, чем мексиканские батраки, меньше привыкли к кочевому образу жизни и в отличие от мексиканцев не организованы в большие группы во главе с вожаками» [215] . Вытесненные с земли люди убедились в том, что при помощи использования огромных масс мигрантского труда плантаторам удалось сократить сроки уборки урожая с нескольких недель до нескольких дней. «С уборкой хлопка, — гласит отчет из графства Лаббок за декабрь 1938 г., — удалось управиться быстро благодаря притоку мексиканцев». «Ограничение возможности получения работы по линии Администрации общественных работ, — говорится в отчете из графства Остин за май 1939 г., — приводит к тому, что сельскохозяйственные рабочие вынуждены соглашаться на любую предложенную им плату. Один из землевладельцев в графстве Майлам, пользующийся трудом сельскохозяйственных рабочих, заплатил своим батракам в этом месяце из расчета 75 центов за день, причем половину следуемой платы выдал в талонах, подлежащих обмену только на товары в его же собственной лавке. Другой хлопковод в том же графстве платит людям по 80 центов в день, из них половину наличными, а половину по окончании уборки». Многие рабочие были так обескуражены, что в сезон 1938 г. даже и не пытались искать заработка на уборке хлопка. В отчетах по графствам Синтон и Робстаун за июль 1939 г. сообщается: «Фермер-хлопковод заинтересован только в том, чтобы хлопок был убран с максимальной быстротой, и поэтому предоставляет работу любому числу людей. Некоторые сборщики уже вернулись с плантаций и рассказывают, что на хлопковых полях работает такое множество людей, что на каждую грядку приходится по человеку. С каждым годом на долю сборщиков приходится все меньше работы. Большинством плантаций руководят не сами владельцы, которые даже не проживают там, а управляющие. В былые времена сборщикам бесплатно предоставлялись жилища, топливо и вода. Этот обычай быстро исчезает». Во многих районах ставки сдельщины упали до 35 центов за 100 фунтов собранного хлопка.

Судя по донесениям со всех концов Техаса, к концу сезона тысячи сборщиков обращаются к благотворительным организациям с просьбой помочь им оплатить проезд на родину. «Многие вернулись к себе на родину, имея в кармане столько же денег, сколько у них было, когда они уходили на заработки». Вот что говорится в отчете из графства Сан-Анджело: «Большинство вернулось совершенно нищими и поселяется у родственников или в шалашах; чтобы добраться на родину, этим людям пришлось израсходовать весь свой заработок». Характерное донесение поступило из графства Остин (май 1940 г.): «На всех крупных плантациях рабочие, получая по доллару в день, возвращают землевладельцу значительную часть этого доллара через его лавку. Печально то, что рабочим приходится переплачивать по 15–25 % за покупаемые в этой лавке товары в сравнении с ценами в городе. За последний год многие семьи сельскохозяйственных рабочих в центральных районах Техаса зарабатывали в среднем не более 5 центов в день на душу. На некоторых крупнейших плантациях сезонных рабочих-мигрантов, преимущественно мексиканцев, предпочитают местным рабочим». Приведем также выдержку из отчета по графству Форт-Уорт за сентябрь 1940 г.: «Мы беседовали с несколькими рабочими, вернувшимися с полевых работ; они заявляют, что заработки их не превышали 50 центов за 100 фунтов хлопка, а этого нехватало даже на пропитание. Один из рабочих показал нам письмо от своей жены. Она писала, что вместе с пятью детьми отправилась в Рочестер, в Техасе, к шурину для работы на хлопковых плантациях. «За неделю, — гласит письмо, — мы были заняты только два дня, и нам едва удалось заработать на пропитание. Мы бы заработали больше, но здесь живет еще один человек, у которого жена больна, и хозяин тоже дал ему немножко подработать. Ребята ходят все в прыщах от лихорадки. Стоит ли говорить о том, что я очень хочу вернуться домой? Поселиться нам было негде, и мы живем в машине».