Чтение онлайн

Вышеописанный парадоксальный процесс обогащения одной группы людей и обнищания другой графически иллюстрируется изменениями, происшедшими в объеме и масштабе сельскохозяйственных операций. В свое время было много шуму в связи с появлением крупных доходных так называемых «бонанза» ферм во многих районах США. Но эти крупные землевладения начали постепенно распадаться на более мелкие земельные единицы. Комиссия по вопросам сельскохозяйственного производства отметила в 1901 г., что «почти во всех штатах идет разукрупнение ферм, а большие доходные владения распродаются по частям». Все же эти крупные доходные фермы никогда не были индустриализованы в современном смысле этого слова. Как говорит Мак-Миллен, «это были лишь собранные вместе крупные участки земли, на которых применялся обычный для мелких ферм экстенсивный метод обработки». Несмотря на это, некоторые крупные поместья пережили рост цен на земельные участки, вызвавший почти повсюду разделение и распродажу ферм. Еще в 1919 г. «Землевладение Скалли» — типичное поместье этого рода — имело 211 тыс. акров пахотной земли, оцененной в 20 млн. долл. Вся эта земля сдавалась в аренду. Земли этого поместья находились в разных штатах: 40 тыс. акров в Иллинойсе, 64 тыс. акров в Небраске, 60 тыс. акров в Канзасе и 47 тыс. акров в Миссури. Большинство из них были в свое время приобретены ирландским лендлордом Томасом Скалли, скупившим на Среднем Западе на деньги банкиров Ротшильдов тысячи акров земли по 2 и 3 долл. за акр [322] .

Все же после распада большинства этих доходных поместий дискуссия о крупных землевладениях прекратилась и не возобновлялась до начала 20-х годов, когда в сельском хозяйстве деятельность сельскохозяйственных корпораций стала обычным явлением. В 1929 г. в Соединенных Штатах имелось 9211 сельскохозяйственных корпораций. Вопрос всегда заключался в том, увеличивается ли вообще крупное сельскохозяйственное производство вне зависимости от того, осуществляют ли его корпорации, или нет. Количество крупных ферм, принадлежащих индивидуальным владельцам, более чем в два раза превышает количество крупных ферм, которые принадлежат корпорациям. Деятельность сельскохозяйственных корпораций не получила большого распространения отчасти потому, что законы многих штатов запрещают владение землей корпорациям или же ограничивают такое владение определенными сроками. В отношении крупного сельскохозяйственного производства мы имеем следующие факты: количество средних ферм сокращается, количество очень мелких ферм растет, а крупные фермы не только увеличиваются в количестве, но также и в своих размерах и объеме производства.

В отчете о результатах переписи 1940 г. Вержиль Д. Риид указывает, что по сравнению с 1930 г. количество средних ферм (площадью от 20 до 175 акров) сократилось на 8,8 %, в то время как количество ферм в 1000 и больше акров земли возросло на 24,7 %, а карликовых ферм потребительского типа, имеющих 20 акров земли и менее, стало на 41,3 % больше. Увеличение количества потребительских ферм не равносильно росту количества «ферм», но означает лишь увеличение количества сельских поселений. Это видно из того, что наибольший рост количества ферм в 20 акров и менее был преимущественно отмечен в промышленных и горнорудных районах, в которых благодаря улучшенному транспорту стало возможным сочетать занятие сельским хозяйством с другой работой. Тот же отчет отмечает «общую тенденцию к концентрации земли в более крупных сельскохозяйственных единицах почти во всей стране, кроме Новой Англии и Средне-Атлантических штатов… На Юге значительное увеличение количества земли, обрабатываемой собственниками или же управляющими, наряду с резким сокращением количества кропперов и арендаторов указывает на тяготение к образованию крупных сельскохозяйственных единиц». В 1940 г. в стране имелась 100 531 ферма в 1000 акров земли и более по сравнению с 80 620 фермами такого же размера 10 лет назад и 5471 ферма в 10 тыс. акров и более по сравнению с 4033 подобными фермами в 1930 г.

Увеличение одних лишь размеров ферм только частично характеризует происходящее явление. Концентрация контроля над сельскохозяйственными работами может быть достигнута также многими другими способами: путем аренды, заключения соглашений о закупке урожая, участия в сельскохозяйственных работах на акционерных началах и аналогичными методами. Возможно, что наиболее знаменательным примером в отношении тенденции к концентрации контроля в сельскохозяйственном производстве служит, как указывает Нурз, «промышленная или торгующая организация, осваивающая сельскохозяйственное производство для того, чтобы иметь свое собственное сырье или же сельскохозяйственные продукты особого требуемого ей качества. Так, компания по выработке консервов в Нью-Йорке сама выращивает овощи на 1000 акров земли; крупная резиновая компания разводит в долине реки Солт-Ривер на 1100 акрах земли египетский хлопок для производства кордной ткани для шин; крупная чикагская торговая компания отвела в Висконсине 1300 акров земли под картофель; конкурирующая с ней питтсбургская торговая компания имеет в долине Импириал громадную дынную бахчу, а третья торговая компания владеет целым рядом крупных фруктовых садов». Эта тенденция сильнее всего проявляется в высоко индустриализованных сельскохозяйственных районах. Так, в долине Импириал из 141 727 акров земли, находившихся в 1939 г. в руках владельцев, имевших каждый по 640 акров и больше, 70 061 акр принадлежал 26 компаниям упомянутого типа. Согласно указанию Временной национальной экономической комиссии объяснение этого явления «заключается в том, что многие из этих владельцев — предприниматели, торговцы или заготовители, приобревшие землю, чтобы иметь постоянный источник снабжения соответствующим сырьем» [323] .

Итак, существует много путей, ведущих к концентрации сельскохозяйственного производства. Но что еще гораздо важнее, это возрастающий разрыв между производительной способностью «крупных» (вне зависимости от их номинальной величины) и «мелких» ферм, определяемый стоимостью их продукции. Если мы сравним распределение сельскохозяйственного производства страны в 1899 г. и в 1929 г., то обнаружим резкое увеличение удельного веса продукции самых крупных ферм, снижение удельного веса продукции самых мелких и бедных ферм и соответствующее уменьшение пропорциональной значимости средних ферм всех размеров. В этом факте, а именно в разрыве между крупным и мелким производством, и кроется основная суть проблемы, гораздо более значительная, чем любая разница в характере обработки земли или размере обрабатываемой площади. Ибо, как установил Ленин, основной ход развития капиталистического земледелия заключается в концентрации производства на крупных фермах к вытеснении мелкого производства. Согласно данным д-ра Карла Т. Шмидта, половина американских фермеров дала в 1929 г. 89 % всего товарного производства сельского хозяйства Соединенных Штатов. «Совершенно бесспорно, — пишет Шмидт, — что эти фермеры смогли бы легко произвести и остальные 11 %, если бы их хоть немного поощрили к тому цены на продукты. Это означает, что менее производительная половина наших ферм не нужна, для того чтобы кормить и одевать городское население, — по крайней мере при теперешнем уровне потребления». Но вряд ли теперешний «уровень потребления» имеет шансы повыситься, пока менее продуктивная половина ферм будет давать лишь 11 % стоимости всех сбываемых сельскохозяйственных продуктов.

Хотя основной вопрос заключается в развитии и осуществлении системы крупного производства, тем не менее «фабрики-фермы» возникают во многих районах, помимо Аризоны и Калифорнии, где в прошлом было сосредоточено большинство крупных ферм. Хазел Гендрикс описывает много таких ферм. Так, «Стокли бразерс энд К°» владеет 7545 акрами земли в Теннеси и 27 заводами в Индиане, Делаваре, Висконсине, Теннеси, Вашингтоне, Флориде, Техасе и Калифорнии. Компания «Аплкресторчард ов Хэмптон Фоллс» в Нью-Гемпшире, выращивающая в Новой Англии больше яблок, чем кто-либо другой, и имеющая свое собственное упаковочное производство, выпустила в 1942 г. на рынок более 70 тыс. бушелей яблок. «Старки фармз К°» имеет обширные плошади под спаржей в Пенсильвании, Нью-Джерси, Делаваре, Мериленде и Южной Каролине, а в Нью-Джерси расположена крупная молочная ферма «Уокер — Гордон» [324] . 25 декабря 1940 г. в Ноксвиле (Теннеси) была опубликована газетная статья о новой «картофельной фабрике» в графстве Кэмберленд.

В результате все увеличивающегося разрыва между крупным и мелким производством, вызванного происходящими в сельском хозяйстве Соединенных Штатов коренными переменами, совершенно неправильно говорить теперь о единой «фермерской группе» или же о «классе земледельцев». «Высший слой» — выражение Уиплера Мак-Миллена — фермерской группы не только почти полностью доминирует в производстве, но также контролирует заключение торговых соглашений, цены и ставки заработной платы и работу комитетов по регулированию сельскохозяйственного производства. Учрежденные для проведения в жизнь различных мероприятий, связанных с осуществлением программы Администрации регулирования сельского хозяйства, эти комитеты бурно приветствовались как «несущие фермерству хозяйственную демократию» [325] . Наблюдая работу этих комитетов в Калифорнии, я был далек от того, чтобы притти в восторг от их «демократизма». Почти в каждом графстве они наводнены представителями или подставными лицами крупных фермеров. То, что в других районах существует аналогичное положение, полностью подтверждается показаниями, данными д-ром Шмидтом комиссии Толана. В Калифорнии фермеры разделены на два враждующих лагеря. Они имеют совершенно противоположные взгляды на социальные и политические проблемы и непрерывно ведут борьбу по каждому крупному аграрному вопросу.

В 1901 г. Комиссия по вопросам сельскохозяйственного производства не могла найти доказательства правильности «вывода, что класс фермеров когда-либо уступит место классу арендаторов или же что владение землей перейдет полностью в руки богачей». Но в 1937 г. комитет, созданный президентом Соединенных Штатов по вопросу об аренде ферм, установил, что: «За последние 55 лет, т. е. в течение всего периода времени, за который имеются статистические данные об аренде земли, шло постоянное значительное увеличение удельного веса арендаторов. С 25 % в 1880 г. количество арендованных ферм возросло до 42 % в 1935 г.». Собственник мелких ферм оказался не в лучшем положении, чем арендатор. Это видно по резкому уменьшению собственности мелких землевладельцев. Если в 1880 г. принадлежавшие им земли составляли 62 % стоимости всех земельных участков страны, то в 1935 г. они составляли лишь 39 %. В самом низу социальной лестницы сельского хозяйства стоят сельскохозяйственные рабочие. Наилучшее представление об их теперешнем положении дают выборочные цифры годового заработка рабочего, приведенные Карлом К. Тэйлором в показаниях перед Временной национальной экономической комиссией по следующим культурам: табак — 188 долл., зерновые — 206 долл., товарные овощи (Нью-Джерси) — 265 долл., кукуруза (Иллинойс и Айова) — 308 долл. и сахарная свекла — 340 долл.

В течение многих лет делались попытки рационалистически обосновать эти явные признаки неблагополучия (увеличение количества арендаторов, сокращение земельной собственности мелких фермеров, нищенские заработки). Не мало томов было написано о «проблеме арендаторства», которая, как правило, рассматривалась изолированно от всех других действующих факторов и почиталась некой таинственной болезнью, возникающей из взаимоотношений между землевладельцем и арендатором. Все силы были направлены на то, чтобы отграничить и изолировать причины, обусловливающие проблему фермы. Высказать предположение, что эта проблема является лишь одним из проявлений неполноценности экономической системы США, — означало вызвать глубокое возмущение и гнев бюрократов. Для того чтобы не дать возможности царившему в сельском хозяйстве недовольству вылиться в активную форму и для того чтобы сохранить нашу иллюзию о «фермерстве, как о способе существования», мы встали на путь подкупа и заплатили в 1939 г. фермерам больше денег, чем ушло в 1916 г. на содержание государственного аппарата [326] . Но, несмотря на все наши усилия уберечь фермера от влияния присущих современному обществу сил конкуренции, его безудержно закрутил «вихрь индустриализации».

Глубокие перемены, происшедшие за последние 50 лет в экономике сельскохозяйственного производства, заставили фермеров превратиться в дельцов. Раньше ферма была в значительной степени независимой экономической единицей. Почти все продукты питания, потребляемые фермерской семьей, были домашнего происхождения. Большую роль в жизни фермы, на которой жила лишь одна семья, играла также меновая торговля. Но многие события вскоре заставили фермера познакомиться с экономикой, базирующейся на деньгах. Головокружительный рост земельного долга, вызванный частично увеличением стоимости земли, заставил фермеров перейти полностью на товарные культуры, увеличить производство и снизить расходы. Суммы, выплачиваемые фермерами неземледельческим группам, возросли с 561 млн. долл. в 1910 г. до 829 млн. долл. в 1937 г. В 1909 г. фермеры заплатили около 200 млн. долл. в виде процентов по закладным, а в 1937 г. эта сумма возросла до 400 млн. [327] . В связи с увеличением задолженности фермеров начала исчезать меновая торговля, так как страховые общества не заинтересованы получать пшеницу или свиней в счет уплаты процентов или погашения основного долга. Упор на товарные культуры повлек за собой упадок домашнего производства других продуктов. Производство, преследующее цели домашнего потребления или же продажи на местном рынке, уступило место производству для обмена на мировом рынке. Уже в 1929 г. продукты, которые «продавались или запродавались», составляли 87 % всех сельскохозяйственных продуктов. По мере того как одна отрасль сельскохозяйственного производства за другой постепенно переносилась из деревни в город, зависимость фермера от денежного дохода все увеличивалась. В настоящее время в Соединенных Штатах на денежные расходы, необходимые для ведения сельского хозяйства, уходит более половины валового сельскохозяйственного дохода [328] .

Лучшей иллюстрацией происшедших перемен служат фермеры, покупающие на ближайшем базаре масло, яйца и хлеб. Фермер становится с каждым днем все более заинтересованным в производстве продуктов для продажи. Необходимость в этом не только была осознана им на горьком опыте, но также беспрестанно внушалась ему повсюду, где он мог бывать, — от сельскохозяйственной школы до страхового общества, от местного отделения банка до ближайшего агронома.

Еще более разительны перемены, происшедшие в отношениях между фермерами и неземледельческими группами. В 1915 г. в Соединенных Штатах было 503 компании по производству тракторов. К 1937 г. их количество сократилось до 25 [329] . Раньше имелось множество производителей сельскохозяйственного оборудования, теперь же в этой отрасли производства существует только 8 очень крупных и 200 менее крупных компаний. Все, что касается сельскохозяйственного оборудования, согласно сообщениям Временной национальной экономической комиссии представляет собой «почти законченную олигополию» [330] . В производстве сельскохозяйственного оборудования господствуют две фирмы; от 8 до 10 фирм контролируют продажу 90 % оборудования восьми типов, от 80 до 90 % оборудования четырех типов и от 70 до 80 % оборудования пяти типов. Результаты высокой степени концентрации совершенно очевидны. «С 1929 г. по 1933 г. производство сельскохозяйственного оборудования сократилось на 80 %, а цены снизились лишь на 6 %. В противовес этому сельское хозяйство сократило свое производство на 6 %, а цены на его продукты упали на 63 %» [331] . Как было указано, «единство цели и организации финансового капитала и его компонентов резко контрастирует с многомиллионной раздробленностью фермеров». С одной стороны мы имеем 6 млн. конкурирующих друг с другом фермеров, а с другой стороны — двух производителей сельскохозяйственного оборудования, работающих в полном согласии. В то время как фермеры не в состоянии эффективно контролировать цены на свои продукты, олигополия прекрасно это делает в отношении своих изделий. Поэтому не следует поражаться, что 5 крупнейших компаний сельскохозяйственного оборудования в 1936 г. получили 46 млн. долл чистого дохода [332] . Важность подобного рода изменений, поскольку дело касается фермеров, совершенно очевидна. В 1939 г. расходы на сельскохозяйственное оборудование (отчисления на амортизацию и эксплоатационные расходы) доходили до 21 % денежного дохода фермеров по сравнению с 7 % в 1913 г. [333] .