Чтение онлайн

Вследствие отсутствия правильной организации сельскохозяйственного производства фермеры уже давно находятся в невыгодном положении по сравнению с их контрагентами — неземледельческими группами. Однако раньше бичом фермеров были преимущественно банки и железные дороги, а теперь в результате индустриализации сельского хозяйства появились другие группы, отхватывающие значительную долю дохода фермеров. К числу этих групп относятся компании, изготовляющие сельскохозяйственное оборудование, фабриканты автомобилей, тракторов и грузовиков, заводы по очистке бензина и масел, консервные заводы, заготовительные организации и другие предприятия, перерабатывающие сельскохозяйственную продукцию, электрические компании, экспортеры, спекулянты, крупные торговые дома с разветвленной сетью магазинов, фабриканты удобрений и т. д. «Фермер, — пишет д-р Шмидт, — занимает весьма слабую позицию и как покупатель, и как продавец, не говоря уже о возможности жульнических манипуляций с ценами со стороны групп предпринимателей благодаря их монопольному положению». Взаимоотношения между средним садоводом или овощеводом и консервным заводом, с которым они имеют дело, между средним свекловодом и сахарным заводом, с которым он связан, и другие аналогичные взаимоотношения сейчас резко отличаются от тех, которые существовали 20 лет назад. Монопольная структура промышленности стимулирует появление крупных предпринимателей и в сельском хозяйстве.

Чтобы понять далеко идущие последствия вышеописанных изменений, следует также рассмотреть перемены, происходящие в самом сердце сельскохозяйственной территории Соединенных Штатов — кукурузном поясе Среднего Запада. Именно здесь зародились и существуют наиболее характерные и стойкие американские традиции.

Все же, несмотря на это, и здесь промышленная революция влечет за собой социальные преобразования.

В 1934 г. в 8 штатах Среднего Запада было сосредоточено 75 % первосортной посевной площади Соединенных Штатов, исчисляющейся в стране в 100 млн. акров, и 36 % из 211 млн. акров имеющейся в стране земли второго сорта. И все же на этой богатой территории находилось лишь 24,7 % всего сельского населения страны. Это значит, что половина лучшей почвы страны возделывалась лишь одной четвертью всего сельскохозяйственного населения Соединенных Штатов. Да и общественное и материальное положение живших там фермеров было очень шатким и неустойчивым. Так, за последние 5 лет громадное количество фермеров лишилось своих ферм в 5 штатах кукурузного пояса (Айова, Миссури, Иллинойс, Индиана и Огайо). Согласно показанию П. Г. Бека из Администрации по охране фермерского хозяйства в этих штатах между 1935 и 1940 гг. «исчезло» 70 000 ферм, из коих 16 145 в Миссури, 16 197 в Индиане, 17 681 в Огайо, 12 853 в Иллинойсе и 10 000 в Айова. «Здесь, на Среднем Западе, — пишет Бек, — сельскохозяйственная пресса и газеты подымают вопрос о том, стоим ли мы перед угрозой выбора, как образно выразилась одна газета, между мелкой, «семейной» фермой и «Гроздьями гнева».

Современная технология превращает кукурузный пояс в крупный фабричный район. На Среднем Западе сейчас работают 65 тыс. кукурузных механических початкосрывателей. Говорят, что кукурузный початкосрызатель заменил в 1937 г. в штате Айова от 15 до 20 тыс. рабочих, собиравших раньше кукурузу вручную. Так как расходы на энергию и труд составляют 52 % стоимости производства кукурузы, то введение машин означает не только удобство, но и выгоду для тех, кто может воспользоваться новыми методами. Владельцы зерновых элеваторов и скупщики зерна, отмечает д-р Тэйлор, уже теперь нередко закупают хлебные злаки и кукурузу на корню, а затем сами снимают урожай (машинами) или же поручают сбор урожая кому-либо на аккордных началах [334] . Подобная практика показывает, что и здесь коммерческая сторона вторгается в сферу сельскохозяйственных работ. В недалеком будущем фермеры, производящие кукурузу, подобно садоводам Калифорнии и свекловодам Колорадо окажутся работающими по контракту на элеваторные и зерновые компании.

Концентрация сельского хозяйства за счет поглощения мелких ферм была вызвана в кукурузном поясе главным образом механизацией. На крупных фермах значительно ниже первоначальные затраты на энергию и машины на акр земли. Применение машин не только вытесняет рабочих, но также дает возможность обрабатывать с меньшим количеством людей большие площади. Поэтому укрупнение сельскохозяйственных единиц неизбежно. С 1936 по 1939 г. в штате Айова свыше 6 % всех фермерских семейств были вытеснены с земли. Комиссии Толана было сообщено, что в кукурузном поясе около 25 тыс. фермеров не могут найти себе ферм для аренды. Доктор Тэйлор рассказывает об одном фермере в штате Айова, который три года назад начал расширять свое поле деятельности. Он арендовал 40 акров земли в 5 км, 440 акров в 10 км и 320 акров в 120 км от своего участка. Теперь он засевает 1000 акров плодороднейшей земли, имея всего лишь двух батраков, оплачиваемых им помесячно. Временная национальная экономическая комиссия установила, что механический кукурузный початкосрыватель используется именно там, где ранее во время сбора урожая нанимались сезонные рабочие.

Вытесненные фермерские семейства (в штате Айова в 1940 г. на проезжей дороге очутилось еще 2 тыс. семейств) не в состоянии выдержать конкуренции в отношении аренды земли и вынуждены уехать. Они либо переезжают в более бедные сельские районы, либо в города, либо становятся мигрантами. Механизация, снижая расходы и увеличивая производительность, приводит к появлению ожесточенной конкуренции в погоне за земельными участками, а конкуренция влечет за собой повышение земельной ренты. Не имеющий достаточных капиталов фермер не может, конечно, выдержать подобной конкуренции. Механизация также стимулирует работу на аккордных началах, которая, в свою очередь, вытесняет постоянно живущих на ферме рабочих. Владелец фермы имеет теперь возможность договориться с бригадой рабочих о выполнении ею аккордно почти любой сельскохозяйственной работы. Компании, берущие на себя управление фермами, процветают. Иметь земельную собственность, обрабатываемую чужими руками, стало очень выгодным делом, и многие горожане приобрели себе фермы. В своем показании д-р Тэйлор цитирует следующее замечание: «Сейчас очень модно покупать фермы отчасти для забавы, взамен гольфа, а отчасти в качестве верного места помещения капиталов». В некоторых городах Среднего Запада приобревшие себе фермы дельцы основали «клубы-кафе фермеров», где они, потягивая кофе и дымя сигарами, обсуждают свои «фермерские проблемы». Раньше капитал вкладывался в сельское хозяйство преимущественно в виде займов под закладные, теперь же считается, что именно фермы, как таковые, служат выгодным источником капиталовложения. В районе развивается деятельность земельных корпораций. Так, на 1 января 1931 г. компания «Коллинс фарм» в Седар Рапидз (Айова) имела 150 ферм с общей площадью в 27 496 акров, разбросанных по 31 графству северной части штата Айова [335] . Рабочие этой компании отмечают время прихода на работу и ухода с нее на автоматических часах.

Результаты изменений в кукурузном поясе четко сформулированы в передовой статье «Дэс Мойнес Рэджистер» от 3 марта 1940 г., цитированной д-ром Тэйлором в его показаниях Временной национальной экономической комиссии: «Концентрация означает уменьшение общего количества ферм; сокращение же количества ферм и рост механизации означает уменьшение числа фермеров и их семейств. А это, в свою очередь, означает обострение конкуренции среди арендаторов в борьбе за фермы, рост не устойчивости положения тех, кто отвоевал себе ферму, и значительное увеличение численности безземельных фермеров. Это означает увеличение неоседлого населения, передвигающегося из графства в графство, из штата в штат… Это означает увеличение класса сельскохозяйственного пролетариата».

Происходящий сейчас в сельском хозяйстве Соединенных Штатов процесс, к которому изменения, имеющие место в кукурузном поясе, служат лишь одной из иллюстраций, весьма похож на процесс, приведший в свое время к «огораживанию» в Англии. Социальные и политические последствия подобного процесса вряд ли требуют особого объяснения. «Сейчас идет революция, — сказал профессор Вильям Гопкинс комиссии Толана, — ее не направляют из темных подвалов усатые, бросающие бомбы революционеры. Ее движущая сила более значительна и динамична. Эту революцию нельзя ни остановить, ни загнать в подполье никакими правительственными мероприятиями. Она все время с нами вне зависимости от нашего желания. Эта революция призвана полностью изменить наш образ жизни, наши традиции и наше представление о фермере как о столпе американской демократии».

Много лет назад Ленин, говоря о переменах, происходивших в земледелии Соединенных Штатов, сказал: «Исследователи как-будто даже не подозревают того, какое количество нужды, гнета, разорения скрывается за этими шаблонными цифрами» [336] . Теперь эту нужду, гнет и разорение нельзя ни отрицать, ни игнорировать. Мы внезапно столкнулись лицом к лицу с проблемой, затрагивающей жизнь всего американского народа.

В то время как за последние 50 лет сельскохозяйственное производство беспрерывно увеличивалось, процентное отношение сельского населения к городскому неуклонно уменьшалось и упало с 53 % в 1870 г. до 21 % в 1930 г. В настоящее время так называемая нормальная потребность сельского хозяйства в рабочей силе на 1600 тыс. рабочих меньше, чем в 1929 г. Почти несомненно, что в течение ближайших 10 лет произойдет дальнейшее сокращение. 50 % ферм — так называемая «нижняя половина» американского сельского хозяйства — не нужны для поддержания сельскохозяйственного производства на его теперешнем уровне. Более того, недавно высчитали, что для производства всех сельскохозяйственных продуктов, необходимых стране, достаточно 15 % населения Соединенных Штатов [337] . Хотя факт подобного вытеснения сельскохозяйственного населения отмечался весьма часто, почти никогда не говорилось о том, что технологическое вытеснение приводит в сельском хозяйстве к другим результатам, чем в промышленности. «Как скоро капиталистическое производство овладевает сельским хозяйством, — писал Маркс, — или по мере того как оно овладевает им, спрос на сельских рабочих абсолютно уменьшается вместе с накоплением функционирующего в этой области капитала, причем выталкивание рабочих не сопровождается, как в промышленности неземледельческой, большим привлечением их» [338] . Другими словами, этот процесс приводит к абсолютному сокращению возможности работы в сельском хозяйстве. В период огораживания общинных земель в Англии насильно согнанное с земли сельское население шло на фабрики, но теперь в Соединенных Штатах оно даже не имеет этого выхода и вынуждено превращаться в мигрантов.

Считают, что в настоящее время по стране передвигается в поисках сельскохозяйственной работы от одного до двух миллионов мужчин, женщин и детей [339] . Почти невозможно точно определить количество мигрантов, вытесненных со своих мест кризисом, — мигрантов, названных Давидом Кашман Койлом «пионерами кризиса». Филипп Э. Райн утверждает, что в течение ближайших нескольких лет мы можем ожидать массового ухода из четырех бедствующих сельскохозяйственных районов Соединенных Штатов от 4 до 6 млн. человек [340] . Генри Уоллес, бывший в то время вице-президентом, заявил в мае 1940 г. комиссии Ла Фоллета, что средний годовой доход более 1,7 млн. сельскохозяйственных семей не превышает 500 долл., «включая в эту сумму стоимость продуктов, выращиваемых ими для собственного потребления». Другими словами, в американском сельском хозяйстве имеется около 8,5 млн. человек, пытающихся существовать на средний заработок в 2 долл. в неделю на человека, или в 10 долл. на семью. По утверждению Уоллеса, «каждый из этих людей потенциальный кандидат в армию сельскохозяйственных мигрантов».

То, что за последнее десятилетие в сельском хозяйстве Соединенных Штатов свыше 1,6 млн. рабочих были вытеснены со своих мест, не дает еще полной картины разрушительного действия описанных в предыдущих главах процессов. Появление мигрантов было вызвано не только сокращением абсолютного количества потребных в сельском хозяйстве рабочих рук, но и постепенным отделением функции собственности на землю от функции ее возделывания.

Подобно тому как промышленная революция в сельском хозяйстве не началась лишь вчера, так и явление сельской миграции глубоко уходит своими корнями в прошлое. Теперь уже все признают, что имевшаяся в свое время в истории Соединенных Штатов возможность колонизации незаселенных территорий никогда не была, как это одно время воображали, «предохранительным клапаном». Она лишь задержала, как указал Луис М. Гакер, «на несколько поколений пролетаризацию американского сельского населения» [341] , но ни в коей мере не предотвратила ход событий, ставших неизбежными с того момента, как капиталистическое производство активно внедрилось в сельское хозяйство. В этом отношении «неосвоенные территории» были, как я указал в предыдущих главах, с самого начала в некоторой мере лишь иллюзией. В 1880 г. в Канзасе и Небраске соответственно 16 и 18 % всех фермеров были арендаторами; «неосвоенные территории» в Оклахоме и Техасе, а позже на «Миссурийском копыте» исчезли с баснословной быстротой. Почти немедленное появление системы арендаторства на только что освоенных территориях служило само по себе разительным доказательством того, что «предохранительный клапан» не действует. Суть дела заключается в том, что, как сказал Гакер, «потребительское сельское хозяйство на Западе оказалось лишь краткой, промежуточной стадией в американской экономике: западные поселенцы с самого начала попали в сложный переплет денежных отношений» и так и не смогли, несмотря на «отчаянную борьбу за экономическую независимость», освободиться от них.