Чтение онлайн

Эта поездка напоминает собой ужасный кошмар. Представьте себе 10 тыс. рабочих с женами и детьми, стремящихся ранней весной на север, прячущихся в пути, подобно беглецам, от всевидящего ока закона и спешащих днем и ночью на свекловичные плантации сахарозаводчиков. Мрачная, постыдная во всех своих деталях картина!

Для того чтобы объяснить стремление тысяч мексиканцев совершать каждый год это сопряженное с такими трудностями и риском путешествие, следует указать, что работа на свекловичных полях Мичигана считается выгодней полевых работ в Техасе. После издания в 1933 г. закона Джонса-Костигана и в 1937 г. сахарного закона годовой заработок рабочего на свекловичных полях Мичигана несколько увеличился; во всяком случае он выше, чем в Техасе. Однако это обстоятельство не должно помешать нам подробно ознакомиться с тем, что происходит в третьем акте драмы, место действия которой передвинулось в Мичиган.

Рабочие прибывают в Мичиган с 15 апреля по 1 июня. Первая операция, заключающаяся в окучивании, прореживании и прополке свеклы, занимает около месяца. Вслед за перерывом в несколько недель происходит второе окучивание и прополка, продолжающиеся около 15 дней. После этого остается ждать сбора урожая, который начинается около 5 октября и обычно заканчивается к 1 декабря. Хотя рабочие и находятся в Мичигане согласно контракту 7–8 месяцев, в действительности они работают на поле всего лишь 75–80 дней. Когда им бывает нечего делать на свекловичных полях, они могут работать без контракта на таких культурах, как корнишоны, стручковые бобы, вишня, помидоры, цикорий, лук и мята. Но они не имеют права далеко удаляться от свекловичного поля, так как согласно контракту они должны всегда быть под рукой. Кроме того, гарантийное удержание из заработной платы (по 2 долл. с акра) принуждает их соблюдать условия контракта под угрозой лишиться большей части вознаграждения.

Десять лет назад от 35 до 40 % рабочей силы для свекловичных полей Мичигана вербовалось агентами из районов Толедо, Цинциннати, Чикаго, Буффало, Сент-Луиса, Канзас-Сити, Акрона, Кливленда и Янгстауна. Остальная часть рабочих состояла из постоянно обитавших в Мичигане бельгийских, венгерских и польских семей. Кроме того, сюда приезжали, правда, в незначительном количестве, мексиканские рабочие из Техаса. Вообще говоря, по мнению мичиганских свекловодов, «лучше не пользоваться местной рабочей силой. Новые рабочие особенно желательны потому, что они крепче держатся за работу; местные безработные не так хороши. Предпочтение полностью отдается пришлым бельгийским и мексиканским рабочим, так как они приезжают, зная на что они идут, а местные рабочие не хотят оставаться на этой работе. Предпочтительно иметь дело с мексиканцами, так как они более благоразумны и услужливы, менее требовательны, достаточно умны и с ними легче сговориться… Мексиканцы охотно выполняют приказания. Другие же рабочие причиняют много хлопот».

В свекловодческих районах еще сохранились некоторые остатки семей осевших здесь когда-то ранних иммигрантов, а из таких мест, как Чикаго, Саус-Бенд, Мишавака и Цинциннати, все еще продолжается какой-то приток белых рабочих. Но около 85 % всех свекловичных полей обрабатывается законтрактованными рабочими, из коих 57 % — мексиканцы из Техаса.

В некоторых районах, как, например, в Сагинаве, количество семей ранних иммигрантов и количество мексиканских семей более или менее равно. Интересно отметить, что в одном районе, а именно в Себевоинге, мексиканцы из Техаса составляют лишь 20 % сельскохозяйственных рабочих, а 47 % приходится на долю белых семейств из Миссури, Огайо и Кентукки. В этом районе семьи белых вербуются подрядчиками, которые обеспечивают им переезд на грузовике как туда, так и обратно, предоставляют им питание, кров и необходимый рабочий инвентарь (мексиканцы привозят свои мотыги и ножи) и, кроме того, платят рабочим «на круг» по 1 долл. в день. В этом случае, конечно, контракт заключается между свекловодом и подрядчиком, а не между свекловодом и каждым рабочим в отдельности.

Типичным жильем на свекловичных полях Мичигана служит «дом-фургон» — однокомнатное строение, помещенное на платформе, чтобы его можно было перевозить с одного места на другое. Дома занумерованы, и обитающие в них семьи значатся в списках компании под номером «дома-фургона».

В мичиганском департаменте общественного благоустройства имеются интересные данные о жилищной проблеме: в Сагинаве сотрудники департамента обнаружили три семьи, общей численностью в 19 человек, живущих в старом амбаре; в Гратиотском графстве они увидели массу «ужасающих» лачуг на окраинах городов Алма и Брекенридж. Уборные обычно отсутствуют. Вследствие того что весной часто бывают холода, окна не открываются. Рабочие пользуются для освещения и отопления керосиновыми лампами и свечами. «Мексиканцы согреваются тем, что сбиваются в одну комнату, где имеется печка». В одной постели спят 4–5 человек (в комнате почти нет мебели и постельных принадлежностей). Те, кому не повезло, спят на полу. Обследователи сообщили о том, что в графстве Таскола в свекловичный сезон одна семья не имела ни уборной, ни воды и что в таких условиях одна женщина родила ребенка. Установлено, что 75 % жилых помещений в графствах Монроэ и Леноуи совершенно не пригодны для жилья. Это 1–2-комнатные лачуги, кишащие паразитами, с плохой вентиляцией и грязными, помещающимися во дворе отхожими местами. В городе Стэндише с рабочих взыскивали по 35 долл. в сезон за проживание в «домах-фургонах». Мичиганский фабричный инспектор Форрест Г. Браун 18 августа 1937 г. сообщил следующее:

«Однажды я нашел 27 человек, живущих в одном домике. В другом случае я увидел три семьи, ютящиеся в принадлежащей обществу весовой. Семья в 10 человек живет в передвижном домике площадью 2,5x3,5 м». В одном из последующих сообщений от 13 мая 1938 г. Браун дает следующее описание положения в Блиссфилде:

«Эти люди живут в скученных, ветхих лачугах, занимающих площадь среднего по размеру поселка на земле компании сахарозаводчиков. Большинство лачуг имеют только две небольшие комнаты. Они полны паразитов, чрезвычайно загрязнены, в них не имеется никаких элементарных удобств. В каждой лачуге живет от одной до трех семей. В одном случае одна кровать приходилась на 14 человек. Количество наружных уборных недостаточно. Ни одна из них, вероятно, никогда не чистилась и не дезинфицировалась».

18 мая 1938 г. мичиганская пресса привела следующую цитату из сообщения Брауна: «Жилищные условия в поселке мексиканцев, в Блиссфилде, самые худшие в Мичигане. Я обнаружил дом, в двух комнатах которого живет 12 человек. Площадь дома составляет 5x3,5 м, и дети спят на полу. Санитарное оборудование отсутствует».

В. К. Фолк, уполномоченный по здравоохранению графства Сагинава, 13 октября 1937 г. сообщил: «Семьи, насчитывающие от 15 до 18 человек, живут в ужасающих хибарках из одной или двух комнат, без канализации, пользуясь лишь неглубокими колодцами». Руководитель мичиганского департамента труда и промышленности Георг Крогстадт заявил 20 мая 1938 г., что самые ужасные трущобы Мичигана находятся в Блиссфилде.

Вряд ли можно также утверждать, что в отношении проблемы здравоохранения в свекловодческих районах Мичигана царит полная идиллия. Хотя мексиканцы составляют лишь 1,5 % всего населения графства Сагинава, 25 % больных в туберкулезной больнице — это мексиканцы. Я взял несколько историй болезни из отчета о состоянии здравоохранения в Маунт-Плезант, графство Изабелла, штат Мичиган.

Томазиа Карденас — туберкулез легких. Джо Карденас, 12 лет — сын Томазии — туберкулез легких. Эта семья прибыла в Мичиган лишь за три месяца до госпитализации.

Жозефина Герреро, 16 лет — туберкулез легких, умеренная стадия. Ее отец, Пласидо, — сифилитик.

Глориа Эрнандец, 14 месяцев, умерла 23 июля 1927 г. от туберкулеза легких. Еще двое младенцев умерли по той же причине…

Лупе Галлигас, 48 лет — туберкулез легких.

Мария Домингес, 17 лет — далеко зашедшая стадия туберкулеза легких, перевезена в Техас.

Селестина Линан — туберкулез легких и костный туберкулез. Ее сестра Антония принята в больницу 14 июля 1932 г. Отправлена в Мексику…

Франк Мартинец, 16 лет — туберкулез, вернулся в Мексику. Мать умерла на ферме в графстве через три месяца после прибытия из Мексики.

Вот что сообщает отдел здравоохранения графства Сандаски: «Мы предвидели, что мексиканцы причинят нам много забот; среди них мы уже имеем пять случаев заболевания туберкулезом и бесспорно обнаружили бы еще, если бы произвели осмотр… Один больной госпитализирован на наш счет, и еще три больных нуждаются в госпитализации, но, если это не вызывается абсолютной необходимостью, мы не спешим тратить деньги на жителей Техаса. Жилищные условия этих людей бесспорно обостряют любое заболевание туберкулезом» (13 сентября 1937 г.).

В сообщении, появившемся 20 мая 1938 г. в мичиганской прессе, я нашел следующий абзац, относящийся к Блиссфилдскому району: «В результате длительной поездки от мексиканской границы в перегруженном грузовике у одной женщины, которая была вынуждена стоять всю дорогу, умер младенец. Его похоронили позади лачуги вместе с другим ребенком, также, очевидно, скончавшимся от невыносимых условий путешествия. Детей хоронили без гроба, без церемонии, даже без свидетельства о смерти. В графстве Кламазу в 1937 г. было обнаружено 50 случаев активного заболевания малярией. Опасность распространения малярии по всему штату считается очень серьезной, пока будет продолжаться миграция».