Чтение онлайн

Парни всё время были на страже, охраняя и меня, и Андрюшу, но выпустить контроль и спокойно спать дома я не могла. В моей голове истерично бьются мысли в поиске решения, но ни одна из них не складывается во что-то приемлемое.

— Прежде всего успокоиться, собрать вещи и не забыть зайти к мужу, — шутливо произносит он и спешит ретироваться прежде, чем я снова начну канючить.

Врач сбегает, но его последние слова продолжают звенеть в ушах. Муж. Вся надежда на него, и я несусь в уборную за полотенцем и предметами личной гигиены, на ходу кидая в сумку скудные пожитки. С лёгкой руки реаниматолога нас считают здесь супругами, что даёт мне неограниченный допуск в палату к Давиду.

Мы не опровергаем, а наоборот поддерживаем версию, позволяя сотрудникам больницы романтизировать нашу историю. Между нами такая сильная любовь, что Дав закрыл меня своим телом, не раздумывая пожертвовав собой.

— Давид, — влетаю к нему в палату, практически сбивая с ног Канарейку, топчущегося рядом в коридоре и льющего мёд в телефонный динамик. Скорее всего, договаривается о быстром перепихоне в перерыве между дежурством у Андрюши вместо того, чтобы отдохнуть. — Меня только что выписали и попросили на выход. Свободных мест нет, а койку нужно срочно освободить.

Я падаю на стул, хватаюсь за предплечье и трясу его в порыве безумства. Почему-то у меня ощущение, что Анжиев является последней инстанцией, способной принять правильное решение. Несмотря на физические ограничения, он всё равно являет собой силу и монументальную стену, с глубоко врытым фундаментом в почву.

— И хорошо, — накрывает сверху своей ладонью мою, слегка похлопывая. — Выспишься, подготовишь с парнями комнату для сына, выберешь коляску, кроватку и остальные приблуды, необходимые пацану.

— Ты дурак?! — взрываюсь, вскакиваю, выдёргивая руку. Палата не особо большая, но я умудряюсь накрутить несколько кругов прежде чем погасить истерию. — Мне страшно уйти отсюда и оставить Андрюшу. И не говори, что за ним присмотрят. Он мой сын! Я должна быть рядом! Вдруг эта тварь снова начнёт угрожать малышу?!

— Тихо, тихо, Блошка, — Давид подтягивается выше и занимает сидячее положение. — Не хочешь с парнями готовить комнату и покупать детские вещи, сделаем это вместе, когда выпишут меня и Андрея. А тебя разместим здесь. Сейчас напряжём Кима или Митяя, чтобы организовали вторую кровать и всё необходимое.

— Давидик, — бросаюсь к нему повисаю на шее, завалившись поверх одеяла. — Я знала, что ты поддержишь меня.

— По-другому никак, — Дав обнимает меня в ответ и гладит по спине. — Ты же знаешь, что я готов умереть за тебя. А теперь ещё и за Андрея.

Если раньше Анжиев морщился при упоминании ребёнка, то случившееся что-то перевернуло в нём. У него не только ушли брезгливые нотки, как будто его вот-вот вырвет, но и появилась в голосе какая-то отчаянная нежность, словно Андрюша именно его сын.

Знаю, какой смысл Дав вкладывает в эти слова, но пока не позволяю себе о них думать. Наверное, перестав испытывать чувства к Дрону, мой выбор пал бы на Давида. Лучшего мужа и отца найти невозможно, даже если он никогда не будет ходить. Моя благодарность, возможно, способна перекрыть страсть и любовь, а уважение сравнимо с привязанностью.

— Теперь я смогу больше ухаживать за тобой, — бубню ему в футболку, пропахшую лекарствами и бодрящим гелем для душа. — Покормить из ложечки, сделать массаж.

Дав молчит и только крепче прижимает меня к себе, незаметно нюхая мои волосы. Не уверена, что он хочет показывать при мне физическую слабость и позволять помогать, но я знаю насколько важно работать с мышцами, чтоб увеличить шанс возвращения чувствительности.

— Упс, я не вовремя? — наигранная неловкость вылетает изо рта Кима, при том он игриво дёргает бровями и вытягивает губы уточкой. — Мне тут выслали список родственников и их местонахождение. Надо бы обсудить и наметить дальнейший план.

Рената

— То, что Бахрут собрал вокруг себя все отбросы, меня не удивляет, — протягивает длинный список Муха с подчёркнутыми красным маркером несколькими фамилиями. — Большинство в основном беспризорники, прибившиеся к банде на этапе её организации. Родственников и близких, контактирующих с ними, не нашлось. А те, что выделенные, наоборот, из вполне обеспеченных семей.

Я читаю пронумерованные столбцы с краткой характеристикой каждого из семнадцати и снова проваливаюсь туда, где с кислородом вдыхаешь крупицы раскалённого песка, прожигающего внутренности.

После тех двух, что сами пришли в мои руки и так бездарно были отправлены в ад, я тщательнее занялась планированием. Для меня не существовало имён, только рейтинг по нанесённому мне ущербу.

Номер семнадцать. Ему не посчастливилось стоять всё время на посту, но четыре раза удалось поучаствовать в коллективных оргиях с моим участием. Получив отпуск, он пустился во все тяжкие, тратя деньги, полученные за грязные дела, на наркоту и проституток. Мне хватило несколько часов наблюдения, чтобы составить план и привести его в исполнение.

Никогда не понимала страсть этих тварей справлять нужду на воздухе, мечтательно глядя во вселенскую бесконечность. Вот и семнадцатый выбрался из дымного и шумного помещения, с трудом распутал завязки на штанах и блаженно выдохнул, уставившись на звёздное полотно, затянувшее небо.

На пике удовольствия я и оглушила его, подкравшись сзади. Тяжёлый оказался, сволочь, но мне помогала ненависть и злость. Оттащив бесчувственный мешок подальше, я связала его и впихнула кляп в рот. Знаете, никогда не замечала в себе садистских, извращённых наклонностей, но над семнадцатым я поиздевалась от души.

Кажется, он с радостью принял смерть, лишившись при жизни отростка и заднеприводной невинности, а меня рвало, то ли от отвращения за свои действия, больше похожие на шабаш дикарей, то ли вмешался токсикоз, напоминая о беременности.

Тогда я на сутки забилась в какой-то грязной норе, что использовали для пересидки внедряемые сотрудники нашей разведкой, и пыталась отмыть свою совесть от крови. Сколько бы не оправдывала себя перенёсшим чудовищным обращением, сколько бы не доказывала, что эта мразь поступил со мной ещё хуже, разочарование в себе только разрасталось и пухло, пока не залило меня с ног до головы.