Чтение онлайн

— Я запрещаю тебе общаться с этими уродами, Рената, — взрывается Давид, отмахиваясь от Скрипача и одним махом перекидывая своё тело на кровать.

Мне и самой не хочется общаться с ними, но приказной тон, выбранный Анжиевым, вызывает отторжение. Я больше не боец и не нахожусь в его подчинение. Мы прошли стадию капитан — рядовой, когда приказы старшего по званию были мантрой.

— У тебя нет права запрещать или разрешать мне что-либо, Давид, — с вызовом гляжу на него, поджимая губы. Возможно, стоит кивнуть и промолчать, но тогда мы утонем в таком формате общения. — Если ты забыл, то напомню. Я уволена из рядов вооружённых сил без права восстановления и больше не подчиняюсь приказам.

— Пока тебе и Андрею угрожает опасность, я буду запрещать, разрешать и приказывать, — давит Анжиев, зло ударяя кулаком в подушку. — Неужели ты сама не чуешь, что от гуреевских прёт гнильём? Они улыбаются, кланяются, строят глазки, но под маской доброжелательности нет ничего кроме грязи и вони. У них ни один мускул не дрогнул, когда я попытался объяснить кого им приказали устранить. Они не стали меня слушать. Заткнули дыры в головах наушниками и занялись чисткой оружия.

— Это их работа, — медленно цежу, складывая руки на груди.

— Ты тоже снайпер, — перенимает мой тон Дав. — Что же не пошла к ним работать?

Рената

Не пошла, хотя разницы между снайперами различных подразделений на тот момент не видела. Я побежала в армию только ради Андрея, лишив себя шмоток, салонов красоты, кружевного белья и всего того, чем пользуются нормальные девушки в мирной жизни.

— Ты же знаешь, почему я вообще оказалась в твоём отряде, Топор, — выдавливаю из себя и зажмуриваюсь, сдерживая слёзы. Стоит подумать о Дроне, и тоска снова рвёт душу. — Если бы Андрей служил у чёрта, я была бы там с ним. Только всё оказалось напрасно.

— Прости, Ренат, — голос Давида теряет свою властность и наполняется сожалением. — Я не хотел бередить.

— Не надо, Дав, — останавливаю его. — У меня есть сын. Я справлюсь.

— У нас есть, — поправляет он меня. — И справимся мы вместе.

Я не отвечаю, но его обещание крутится в голове и от него рассасывается узел в груди. Мы, детдомовские, как уличные собаки. Огрызаемся, скалимся, но всё равно тянемся к заботе и ласке. Вот и я не исключение. Мне тоже хочется чувствовать крепкое плечо, за которое можно уверенно держаться.

Андрей был тем самым плечом. Был… Отвратительно слово, означающее прошедшее время. Странно, я ведь всё ещё люблю Дрона, но рядом с Давидом мне легче переносить боль утраты. Словно Анжиев растворяет интенсивность, смягчает и накачивает анальгетиками. С ним проще дышать и не так страшно шагнуть в новую жизнь с малышом на руках.

Да, мне страшно, как и любой женщине, родившей первенца. Я боюсь не справиться, боюсь услышать плач ребёнка, боюсь сделать что-нибудь не так. Мне позволили менять Андрюше памперсы, протирать его, держать во время кормления, но каждый раз у меня замирает сердце от осознания, что я могу уронить или не рассчитать силу.

— Блошь, не раскисай, — гладит по плечу Канарейка, подмигивая. — Молоко испортится, а богатырь любит сладенькое.

— Совсем забыла. Мне Андрюшку кормить пора, — подскакиваю и несусь в санузел, благодаря возможность закончить неловкую тему.

Сидя в боксе и покачивая кроху, пока он пытается присосаться к соску, я прокручиваю, и прокручиваю все намёки и слова в отношение нас Давидом. Может поддаться соблазну и позволить себе семью, гарантирующую комфорт и спокойствие? Ведь не у каждых супругов искрит от чувств. Не зря же раньше говорили девкам, что стерпится и слюбится. И любилось, если мужик попадался нормальный, даже если страсти не было.

Малыш засыпает, зарывшись носом в грудь, и я откидываюсь на спинку стула, укладывая его столбиком, как показывала медсестра. Детский врач дал хороший прогноз и порекомендовал короткие, но частые контакты. «Кожа к коже» — уточнил, проверяя показатели. Поэтому я срастаюсь с Андрюшей на двадцать минут, укрыв его байковым одеяльцем. Мой релакс от больничной суеты и шума.

Понежась, перекладываю кроху в кувез, киваю Михе, который дежурит у бокса, и возвращаюсь с Митяем на свой этаж. Несмотря на отсутствие ублюдочных сообщений, Дав не снижает охранный режим. Мы до сих пор так и не смогли выйти на след стрелка, преследующего меня. Ни одной зацепки, с какой бы стороны мы не начинали копать.

Савицкий пробил даже Тополева и Коваля, сменившего его, но и там не нашлось связи с Дроном или со мной. Пустота, куда не ткни. Лишь Бахрут, но сейчас ему не до меня. Операция в разгаре, и Газали залёг на дно. Можно, конечно, тишину в эфире связать с ним, только парни уверены, что это не он.

В палате застаю очередное собрание. Ким отчитывается о проделанной работе, Дав черкает и рисует схемы в блокноте, Боров млеет, глядя в телефон. Скорее всего переписывается с Любашей, обсуждая обои «вырви глаз» в спальне.

— Что-нибудь интересное нашли? — задаёт вопрос Канарейка, скользя взглядом по мужикам.

— Нет, — буркает Давид, откладывая бумаги.

— Тогда оставляю Блошку на вас, а сам отлучусь на часик, — взмахивает рукой Митяй и исчезает за дверью.

— Опять побежал зажимать сестричку из реанимации, — гудит Боров, отвлекаясь от экрана. — Придёт довольный, словно сметаны нажрался. Его надо было назвать Котом, а не Канарейкой.

Собрание плавно переходит в дружескую беседу, следом в совместный ужин, принесённый Митяем из ближайшей кафешки. За окном мягко осыпается снег, мерцая золотом под желтизной фонарей, вдалеке змеёй вьётся проспект с потоком из белых фар и красных стопарей, тихий смех парней и неспешный разговор убаюкивают, я зеваю и сдаюсь.

Меня утягивает в лето. Лёгкий ветерок шуршит в зелени деревьев, танцует в траве и путается в волосах. Я иду по лугу, утопая голыми ступнями в душистых цветах. Переливчатое щебетание птиц, жужжание насекомых, пронзительный крик ястреба в облаках. Умиротворение, которое покинуло меня давно, а сейчас пронизывает каждую пору. Оно ласково обволакивает, журчит в крови, дурманит и пьянит мозг.

Я кружусь, придерживая юбку, раздувающуюся от порывов воздуха, смеюсь и задираю голову к небесной синеве. Хочется закричать, запеть, разогнаться и разлететься на части от переизбытка тёплых эмоций. И я собираюсь оторваться от земли, но в мой безграничный рай врывается детский плач.

Бегу на него, падаю, сдираю колени в кровь, поднимаюсь и снова бегу. Кажется, вся природа сходит с ума, вторя разрывающемуся крику. Небо чернеет на глазах, ветер гнёт и ломает вековые деревья, земля идёт трещинами и засасывает всё в себя. Мгновение, и цветущий луг превращается в безжизненную пустыню, а вместо ястреба надо мной кружится вороньё.

Меня выталкивает из кошмара вибрирующий телефон. Не понимающе смотрю на него несколько секунд, стираю с лица и шеи липкий пот, трясущимися пальцами активирую экран и чувствую, как почва уходит из-под ног.