Чтение онлайн

–  Вы принимать ванну?

–  Ванну? О чем вы говорите?

–  Все гейши принимать ванну вторая половина дня. Поздно.
– Она подняла вверх три пальца. В три часа.
– Вы идти баня у рыбный рынок.
– Девушка показала, в каком направлении ему следует идти, чтобы найти эту баню.
– Вы видеть гейша… без одежда. Вы любить это?

Хихикнув, она ушла. Рид посмотрел в ту сторону, куда указала девушка, и заметил несколько деревянных строений. В воздухе витал запах рыбы, напоминающий о запахе борделей Шимабары. Баня, сказала она. Три часа. Рид широко улыбнулся. Майко имела в виду, что Кэтлин присоединится к прочим девушкам, совершающим свой привычный ежедневный ритуал. Стоило ему лишь подумать об обнаженной Кэтлин, как член его тут же стал твердым. Рид хотел ее. Но он не коснется ее и пальцем. Нет, пообещал он себе, он этого не сделает, так как не хочет поступиться своим внутренним законом чести. Ни одно убежище не будет для него открыто, если он собирается спасти ее жизнь. Но все же он попытается втолковать в ее голову хоть немного здравого смысла и убедить ее уехать с ним.

Рид зашагал по улице, погрузившись в мысли и планы. Лицо его было перекошено от дискомфорта, причиняемого выпуклостью в бриджах.

Барон Тонда редко испытывал отсутствие эрекции и наслаждался пылкими эротическими удовольствиями, далеко выходящими за пределы возможностей обычных мужчин. Ему не требовалось прибегать к помощи афродизиаков, собираясь на свидание с женщиной. Этим вечером, однако, им овладело беспокойство. Он залпом выпил сильнодействующую зеленую медицинскую настойку, приготовленную из краснопятнистого геккона, не обращая внимания на неприятный вкус, затем отбросил пустую чашку на татами и выругался. Китайский целитель сообщил ему, что ящерицы, на целый день запертые со своим партнером, совокупляются и ничто не в состоянии разлучить их. Барон принялся потягивать сакэ, чтобы устранить неприятный привкус во рту.

Хотя тот китаец и солгал касательно вкуса напитка, в его действенности барон не сомневался. Более того, снадобье уже сработало, подумал он, касаясь своего затвердевшего пениса под шелковым кимоно. Нет нужды делать регулярный массаж промежности. Левой рукой придерживая гениталии, чтобы они не мешали ему, барон обычно долгое время растирал пальцами правую часть паха, чтобы стимулировать выделение гормонов своей половой железы. Затем он менял руки и повторял ту же процедуру сначала.

То был медленный и методичный процесс, пальцы барона работали умело и успокаивающе, чтобы обеспечить широкое раскрытие лягушиного рта его пениса в момент оргазма и впрыскивание спермы в лоно женщины.

У него никогда не случалось осечек.

Как бы то ни было, на этот раз барону придется дожидаться седьмой ночи, как предписывала традиция, чтобы с помощью толчков, натисков и отклонений, а также уколов продемонстрировать свое искусство фехтования членом, когда он будет трахать майко. Он проклинал окасан и ее немыслимые традиции, намереваясь регулярно принимать афродизиак и утолять свой плотский голод каждую ночь, наслаждаясь всякий раз новой гейшей чайного дома.

До сегодняшнего вечера барон проживал на загородной вилле принца, где его окружали тишина и покой, в то время как его слуги находились в городе, денно и нощно наблюдая за Чайным домом Оглядывающегося дерева. Барон хотел быть уверенным, что его девственница не ускользнет от него прежде, чем он удовлетворит свою похоть.

Сам же он предпочитал готовиться в уединении принадлежащей принцу небольшой виллы, расположенной па берегу озера. Она имела позолоченную крышу и лакированные стены и находилась во владении семьи принца более трех сотен лет. Барону очень нравилось, что на вилле имеются западные нововведения вроде брюссельского ковра, круглого центрального столика в окружении стульев с прямой спинкой и даже блестящей полировки на мебели. Внутреннее убранство помещения было элегантным, а земли, на которых стояла вилла, простыми, но радующими глаз. Утро барон провел в саду, любуясь блестящими на паутине капельками росы и слушая мерный стрекот кузнечиков - единственный нарушающий тишину звук.

Откинувшись на спинку стула, он задумался, стал строить планы и почувствовал, как пенис у него между ног наливается силой. Барон наслаждался успокоительной тенью и неподвижностью окружающей обстановки.

Уши его затопило безмолвие. Все вокруг было тихо, за исключением лишь биения его собственного сердца. Быстрого, но равномерного биения, будто он стоял на пороге вступления в битву, в которой пустит в ход свою пику - свой пенис - и станет разить направо и налево, точно свирепый воин, прорывающийся через цепь врагов. Хотя его предки-самураи нередко участвовали в сражениях, сам барон вел бои лишь на любовном фронте. Он исполнял свою миссию плоти, взывающей к его сладострастному аппетиту и воинственной натуре покорять женщин. Он получал удовольствие, когда они кричали, умоляя проникнуть в них своим божественным корнем, касающимся их нефритовых ворот - влагалища.

И эта женщина более других.

Девушка, которая, как он полагал, и является белокурой гейшей.

Барон не был до конца уверен в ее личности, но черты ее лица, высокий рост, стройное тело, большая грудь и показной дух бунтарства - все это свидетельствовало о том, что она не японка. Она, конечно, может быть отпрыском, появившимся на свет вследствие любовной связи гейши с варваром, но внутренний голос подсказывал ему, что это не так. Зачем еще стала бы прекрасная девушка неприметно жить в чайном доме, если бы не хотела скрыться от всех?

Барон заворчал, почувствовав меньшую радость по поводу церемонии дефлорации, которую он с неиссякаемым энтузиазмом проводил уже много раз, нежели но поводу того, что очень скоро в его объятиях окажется приз, который он искал три года.

Три года.

Наряду с этими мыслями разум его строил планы нападения, и барон начал растирать свой пенис, повинуясь скорее привычке, нежели испытывая в этом реальную потребность. Ему с трудом верилось, что он сумел отыскать белокурую девушку, после длительных поисков на двух континентах, попутно овладевая любой понравившейся ему женщиной, но никогда не находя ту единственную, к которой так стремился.

С большим изумлением, чем когда бы то ни было прежде, барон сдвигал крайнюю плоть своего члена вверх и вниз, все сильнее и сильнее, чувствуя, как внутри нарастает удовольствие, затопляя все его существо громадным сексуальным желанием, которое не стало менее интенсивным даже тогда, когда барон достиг пика наслаждения и изверг из себя струю семени.

Его обеспокоило то, что произошло в чайном доме между ним и девушкой. Барон не привык к тому, чтобы кто-то– и женщина менее всего - подвергал сомнению его желания, поэтому девушка, осмелившаяся оросить ему вызов, раззадорила его.

Она намеренно спровоцировала его, запустив в него статуэткой, разбив ее, а затем убежав. Действия ее раздражали, доводили до бешенства, и, хотя барон никому бы в этом не признался, она возбуждала его, как никакая другая женщина прежде. У него не было ни малейших сомнений, что она станет отвечать ему, когда он проникнет в ее лоно. Его одержимость этой девушкой не позволяла отклониться от выбранного пути. Она вовсе не являлась пассивным цветочком, как большинство прочих майко. В воображении барона девушка представала пропитанной росой розой, трепещущей и раскрывающей свои нежные лепестки на ветру, ожидая, когда он отведает ее нектара своим нефритовым стержнем.

Он желал ее столь отчаянно, что опасался, как бы в самый ответственный момент его инструмент не подвел его. По его красивому лицу струился пот, когда барон поднялся со стула, в ужасе воззрившись на свой эрегированный пенис, ожидая, что он лишится своей твердости, не успев овладеть девушкой.

Нет, такое с ним никогда не произойдет. Барон знал, как возбудить женщину предварительными ласками, как заставить ее гореть от нестерпимого желания. Тогда он приникнет губами к ее рту, впитывая ее сдавленные стоны удовольствия и ощущая, как по бедрам ее струится любовный сок.