Чтение онлайн

Я говорю о светлых волосах у себя на голове. Посмотрев вниз, я улыбнулась. До погружения в бассейн и после выхода я использовала небольшое полотенце, чтобы прикрыть свое причинное место, а в бассейне мылась с мылом, как предписывает традиция.

–  А вот если бы наслаждение тебе даровал прекрасный гайджин, Кантрелл-сан, - сказала Марико, - то, думаю, моя будущая сестра-гейша, ты кричала бы громче всех.

Рассмеявшись, я обрызгала Марико водой. От нее я не могла скрывать своих чувств к этому мужчине.

–  Неужели? А я думаю, если бы Хиса-дон схватил тебя в охапку и затащил под воду, вонзив в твое сердце цветка свой почтенный нефритовый стержень, ты кричала бы еще громче.

Марико притворилась шокированной:

–  Нет, Кэтлин-сан, я никогда не взгляну на Хису-дон с такими мыслями. Он…

–  Восхитительный образчик мускулистой плоти с почтенным пенисом, как ты сама признала, - поддразнила я ее. Затем добавила, понизив голос: - Я видела, как он смотрит на тебя, Марико-сан, с нежностью пополам с желанием.

Марико не ответила, она лишь продолжала разбрызгивать воду, создавая маленькие волны, которые раскачивали поднос.

–  Как бы мне хотелось быть такой же отважной, как ты, Кэтлин-сан, и следовать зову своего сердца.

Настрой мой мгновенно изменился. Я напряглась всем телом и глубже погрузилась в воду. Игривая улыбка померкла, и я ответила с томлением в голосе, которое не удалось скрыть:

–  Это не так, Марико-сан. Я тоже являюсь пленницей долга.

Глаза подруги расширились.

–  Что ты такое говоришь?

–  После того как барон удовлетворит свое сексуальное желание со мной, я никогда больше не увижусь с Ридом-сан.

–  Слова твои подобны трескотне цикад, Кэтлин-сан, они лишены смысла. Высокий гайджин пребывает в духовной гармонии с тобой, как и должно быть, когда небесное и земное находится на своих местах. Он тебя не покинет, - сказала Марико, вставая. Ее худенькое обнаженное тело искрилось капельками влаги.
– Я это сердцем чувствую.

Схватив полотенце, она стала вертеть головой, точно кого-то высматривая.

Но кого?– стало мне любопытно. Я проследила за направлением ее взгляда и заметила двух молодых гейш, покидающих баню, и банщицу, собирающую использованные влажные полотенца в маленькую корзину. За исключением меня, в частной бане со сдвоенными бассейнами, в которых гейши купались каждый день, никого не осталось.

Слова подруги озадачили меня.

–  Откуда такая уверенность, что он вернется, Марико-сан?

Девушка обернула вокруг себя легкий купальный халат, прикрывая наготу.

–  Разве для тебя не очевидно, моя будущая сестра-гейша, что Кантрелл-сан влюблен в тебя?

Это меня не убедило.

–  Почему ты так говоришь?

–  Он хочет забрать тебя обратно в Америку, не так ли?

–  Да, но я не верю, что он идет на это из любви ко мне. Верно, говорит он очень уважительно и ведет себя как джентльмен. Даже демон не оскорбился бы его дражайшим присутствием, но такой мужчина не оставил бы возлюбленную до появления на земле утренней росы, - произнесла я, вспоминая, что он не занимался со мной любовью.
– Тем не менее я… - Поколебавшись немного, я все же высказала свои сокровенные мысли тихим хриплым голосом: - Если бы я знала, что отец мой жив, то у меня не было бы иного выбора, кроме как отправиться в Америку.

–  Если ты покинешь Чайный дом Оглядывающегося дерева, сердце мое будет скорбеть от горя, завывая, как лопающиеся струны лютни, - молвила Марико, скривившись при мысли о предстоящей разлуке. Ее свеженькое личико побледнело. В следующее мгновение взгляд ее озарился надеждой, так свойственной юности.
– Что бы ни случилось, Кэтлин-сан, ты всегда будешь моей сестрой-гейшей. Ни одна сестра не выказывала столько безусловной преданности и верности, как ты.

–  Слова твои глубоко трогают меня, Марико-сан, но я их не заслуживаю.

–  Меня бесконечно радует, что моя будущая сестра-гейша овладела искусством повиновения, хотя так было не всегда, - поддразнила меня подруга, завязывая под грудью пояс халата.

–  Не понимаю, о чем ты говоришь, - стояла на своем я, игнорируя ее замечание.

–  Помню, когда мы относили клецки из рисовой муки и полыни в киоск на улице Шоджи, чтобы отпраздновать приход весны, ты настаивала, что мы должны сказать, что приготовили их сами.

–  М-м-м… они были очень вкусными.

–  Или в тот раз, когда мы кидались друг в друга белыми, розовыми и желтыми хризантемами, лепестки которых осыпались на татами.

–  Мы прекрасно повеселились в тот день, хотя Аи-сан и накричала на меня.

–  Она накричала на нас обеих,– со смехом поправима меня Марико.

–  Не в том ли и заключаются сестринские узы?
– произнесла я, и лицо мое посерьезнело.
– В проявлении доброты между двоими людьми?

–  А также и в верности, Кэтлин-сан, как в тот раз, когда окасан подумывала отправить меня обучаться в Чайный дом Камишичикен, потому что гейши там более сдержанные и спокойные. Ты же умоляла ее оставить меня в Чайном доме Оглядывающегося дерева.
– Девушка низко склонила голову.
– И я буду вечно благодарна тебе за это.

Я видела, как круглое детское личико подруги побледнело от осознания своего долга перед окасан. Внимание мое было настолько поглощено ее словами, что я не заметила двух слезинок, пока они не покатились по ее щекам. Мои глаза также увлажнились. Я была глубоко тронута.

–  Не знаю, что и сказать, Марико-сан…

Подруга улыбнулась мне и произнесла очень тихо:

–  Мне нужно идти, Кэтлин-сан, готовиться к обряду посвящения в сестры. Для меня очень важно, чтобы мы стали сестрами-гейшами, прежде чем… прежде чем…

Марико подавилась словами, будто боялась дать выход переполняющим ее эмоциям. Меня это очень огорчало, так как я начинала верить в то, что моя подруга учится выражать свои мысли и чувства, но, как оказалось, маленькая майко была привержена долгу более, чем когда-либо прежде. Веселый блеск в ее глазах сообщил мне, что она не потеряла чувство юмора.

–  Помни, Кэтлин-сан, - произнесла девушка, - если ты хорошо повеселишься в бассейне, то сделаешь всю работу барона за него.

Захихикав, она сунула руку себе между ног и изобразила, что двигает пальцами вверх и вниз, имитируя возвратно-поступательное движение пениса. Или она не притворялась? Не в силах сдержать улыбки, я запустила в нее полотенцем, но маленькая майко увернулась и бросилась бежать, оставив в воздухе россыпь своего смеха, лопающегося, лопающегося, точно мыльные пузыри, пока снова не воцарилась тишина. Я осталась одна. Даже банщица и музыкант, играющий на лютне, ушли. Мне тоже следовало бы заканчивать купание, но я хотела еще немного понежиться. Разве я не заслуживала еще нескольких минут мечтаний?