Чтение онлайн

— Холодно у вас тут, — Хмельницкий застегнул пуговицы рубашки у воротника, поежился от очередного порыва сквозняка.

— Да, извините, издержки работы, — врач развёл руками, набрал в легкие воздуха, чтобы снова позвать своего подчинённого, но все замерли, услышав приближающиеся шаркающие шаги.

— Кто это? — Хмельницкий шепнул врачу на ухо. — Патологоанатом?

— Да. Очень хороший специалист, но странный, прошу к этому отнестись с пониманием.

Хмельницкий успел кивнуть, поднял взгляд на появившегося в проходе хозяина негостеприимных казематов. При его виде у меня невольно дёрнулась рука, по телу прошёл импульс, сфокусировался на кончиках пальцев. Печать запрещения уже нарисовалась в уме. Невероятно высокий и худой мужчина неспешно вывернул из-за поворота, остановился, окинув гостей странным взглядом. Ей богу, чуть меньше освещения, и я мог бы поклясться, что это инфернал, зачем-то напяливший на себя белый халат.

— Яков Петрович? — долговязый расплылся в довольной улыбке, заспешил к нам.

— На самом деле мы не тёзки, но не обращайте внимания, это у нас такая игра. Молчанов совершенно безобиден, — Большаков помахал рукой, проговорил вполголоса, обратился к патологоанатому, остановив его на подходе к залу.— Яков Петрович, не утруждайте себя, я на секундочку, вот привёл вам следователя из особого отдела, он хочет взглянуть на труп сержанта Николаева.

— Того, что доставили вчера ночью?

— Да-да, проводите гостей. Если я буду нужен, то я у себя, а теперь извините, дела...

Главврач развернулся, затрусил обратно к лифту, прощаясь с нами как-то слишком поспешно, а ведь уверял, что патологоанатом безобиден...

Хмельницкий ничего не ответил, нахмурившись, окинул представшего стручка тяжёлым деловым взглядом. Я смог предположить, что ФСБешнику не впервой общаться с таким контингентом, спокойно ждал его первого шага.

— Ярцев, идите первым, — он в последний момент подтолкнул меня кончиком папки. Я изумился такой мере предосторожности, не думаю, что Хмельницкий испугался моего побега.

— Эй, а как же служить и защищать? — я бросил ему через плечо, послушно направляясь к верзиле, что не переставал неестественно широко улыбаться. — У вас табельное при себе? Дайте хоть запасной на всякий случай.

— Идите, не ерничайте, — Хмельницкий устало закатил глаза. Патологоанатом потер огромные ручищи в предвкушении рукопожатий. Ну да, персонал из здания наверху заходит сюда не часто, а с покойниками особо не потискаешься.

— Молчанов Яков Петрович. Мы с главврачом тёзки, — мужчина гоготнул, вытер руку о грязный халат, по очереди пожал наши кисти. Вблизи этот Молчанов производил не меньший ужас, чем издалека. Ему лет сорок, широкие скулы и большая обритая голова на тщедушном теле выглядели чужеродно. Довольный взгляд огромных глаз сожрал сначала ФСБешника, потом меня.

— Пойдёмте за мной, тело Николаева в южном крыле.

— И как вы ориентируетесь в этих катакомбах? — Хмельницкий опасливо оглядывался по сторонам, я даже не пытался запомнить обратный маршрут. Молчанов вёл нас по лабиринту известными только ему проходами, что-то без устали рассказывал и смеялся от своих же сомнительных острот. Мы с федералом многозначительно переглядывались. Мужик даже не думал что-то спрашивать, не давал вставить ни слова. Молчанов не оправдывал своей фамилии и всё больше напоминал мне Голлума из «Властелина Колец», только его сокровище — это не магическое кольцо, а груда мёртвых тел. Не удивительно, что патологоанатом вёл себя странно, в такой компании легко свихнуться и за пару месяцев.

— О, я уже привык, десять лет в этой больнице, знаю тут все закутки.

— А раньше где работали?

— Подрабатывал на кладбище, мог провести к любой могиле с закрытыми глазами. Люди сами ставят ориентиры на могилах своих родственников. Лица на фотографиях иногда злые, иногда добрые, они иногда даже смеялись, я всегда запоминаю весёлых.

— Ну да...

Разрядить обстановку диалогом Хмельницкий решился самостоятельно, но думаю, быстро пожалел об этом. Лично мне было не до разговоров. В одном из залов, в углу которого уютно расположилась печь крематория, я почувствовал, как по спине ударило до боли знакомым холодком. Два силуэта стояли у закрытой печи, как по команде повернули в нашу сторону головы. Спеша за Молчановым, мы быстро покинули зал, и мне не удалось разглядеть, были это люди или кто-то иной. Ни патологоанатом, ни федерал не обратили на присутствующих никакого внимания; нагнав Молчанова, я поинтересовался как бы между делом:

— А разве утром сжигают усопших?

— Конечно же, нет, мы проводим кремацию строго после шести вечера. Так предписано правилами. У нас здесь четыре зала, четыре камеры, половина Москвы отправляет у нас своих родственников в последний путь.

Ага! Место всё-таки не осталось без внимания инферналов, самое главное — знали ли они о том, что сейчас лежало в южном крыле у них под самым носом? Не знаю, а вот то, что я намерен это забрать, знать им необязательно. Хмельницкий отреагировал на странный вопрос подозрительным взглядом, но я шёл рядом с ним спокойно и невозмутимо.

Последний поворот привёл нас в искомое хранилище. Молчанов заметно вырвался вперёд, он довольно кряхтел, подготавливаясь к показу своего анатомического театра. Вокруг были каталки с человеческими телами, почти все заботливо выпотрошены и прикрыты простынками. Мне стало плохо от этого зрелища, а ударивший в нос запах подкосил не только ноги, но и живот. Это не праздник смерти, это праздник мяса, сомнительный и дурно пахнущий праздник. Никогда не представлял себя лежащим на одном из этих холодных столов, уж лучше сгинуть, утонуть, став кормом для рыб, чем удовлетворять больной интерес какого-нибудь Молчанова, и хорошо, если этот интерес будет не сексуального характера.

— Что с вами, Ярцев? — Хмельницкий заметил бледность моего лица, я вяло улыбнулся, показал большой палец. У ФСБешника опыт и выдержка, ему можно только позавидовать.

— Наверное, запах, я уже привык, но если хотите, вон там, на столе лежат респираторы. Если надумаете блевать, блюйте в пакеты под столом, там всё равно тухлое мясо.

Патологоанатом кивнул куда-то в сторону двери, через которую мы пришли, схватился за поручень одного из столов, выкатил его в проход. Хмельницкий проигнорировал предложение, я думал недолго, грех не воспользоваться столь ценной услугой, но, приблизившись к ржавому столу, потерял дар речи. Этот Молчанов издевался! То, что он гордо назвал респираторами, представляли собой самодельные марлевые повязки, и почти все — в ужасном состоянии. Я молча хмыкнул, мысленно поблагодарил верзилу за заботу. Улыбаясь кривыми зубами и больше меня не замечая, он распинался перед федералом:

— Я знал, что приедете посмотреть, не стал убирать в холодильник.

— Спасибо, — откашлялся Хмельницкий; здесь было совсем холодно, о грядущей простуде подумал и я.

— Я всё приготовил, — услужливо кривлялся у покойника Молчанов, его сходство с Голлумом стало просто потрясающим, он откинул простыню, оголяя Николаева по пояс и с интересом наблюдая за нашей реакцией. Впрочем, я остался чуть поодаль, а вот ФСБешнику повезло меньше, прикрывая папкой живот, он склонился над трупом, заглянул ему в лицо.

— Это он, Ярцев?

Я нарочно повернул голову в другую сторону, ответил без запинки:

— Да, это тот сержант.

— Ярцев! — Хмельницкий озлобленно цыкнул. — Подойдите и посмотрите, мне что, вас за руку водить?!

Мне пришлось приблизиться к покойнику и нехотя оглядеть тело. Несмотря на особенности нашего знакомства и не слишком порядочный допрос в той комнате дознания, чисто по-человечески мне стало жаль служителя закона, у которого, наверное, осталась семья. Кстати, на столе этот Николаев выглядел не таким уж и толстым. Инфернал, вселившись в тело, начинает высасывать энергию азартней глиста. Ну что, кто там хотел минус десять килограмм за десять минут? Знаю я одно зачётное средство для похудения... Хреновый смех, но какой есть. Я грустно подумал, что сейчас стою совсем рядом с заветным осколком, могу протянуть руку и заставить его проявить себя, но что потом? Как и в парке, осколок даст зов, и инферналы опять повылезают из всех щелей, а я один, без Яра, да и с двумя свидетелями в придачу. Я прикусил губу, пальцы сжали воздух. Что касается трахеи, то тут всё в порядке, плоть давно разрезана и освежёвана. Красная полоска кожи стянута небрежно, редкими стежками на скорую руку.